Роза и лев
Шрифт:
— Господь, может быть, дарует нам детей, но никто не заменит вам Адама, как и мне мою мать. Мы другие, чем они, и другими будут наши дети. И так будет продолжаться долго, до Страшного суда, а пока, до наступления судного дня, мы должны ступать по земле с достоинством.
Роберт присел на край постели, приподнял ее легкое тело сильными руками и заключил в объятия.
— Я счастлив, что ты не умерла в детстве и сохранила себя, чтобы стать моей.
Для Джоселин искреннее признание мужа, его прикосновения стали лучшим подарком судьбы. Она простила ему и холодность последних дней,
Ее блаженное спокойствие нарушили в последующий за отъездом супруга полдень грозные вести с юга. Гонец, полузамерзший, на издыхающем от бешеной скачки загнанном коне, явился по ту сторону крепостного рва.
Он показал личные королевские знаки, и перед ним опустили мост и открыли ворота.
Если б сэр Эдмунд не подхватил его на руки, он бы тут же вывалился из седла и ударился головой о каменные ступени.
Гонец обвел окруживших его людей обезумевшими глазами и обратился к Джоселин:
— Леди! У меня срочное послание от короля к Роберту де Ленгли.
— Мой супруг отсутствует, но я тотчас же пошлю за ним.
— Нет! — Гонец решительно тряхнул головой. — Я должен доставить письмо ему лично. Нельзя терять времени. Генри Анжу высадился в Сочельник в гавани Вейрхем с тридцатью кораблями, полными вооруженных людей. Он уже на подступах к Дувру. Милорд обязан немедленно выступить.
Джоселин поначалу отнеслась к этой вести с сомнением.
— Генри? Он ведь занят войной с французским королем.
Гонец попытался вновь забраться в седло.
— Кто знает, как этот чертов сын управился с делами во Франции? Но теперь он здесь, в Англии. Говорят, что демоны перенесли его на себе через Пролив, потому что там уже десять дней бушует небывалая буря.
Джоселин старалась сохранять спокойствие.
— Ваша лошадь загнана, сэр. Вы не проскачете на ней и двух лиг. Если я отправлюсь немедленно к мужу, то буду у него до наступления темноты, и мы вместе вернемся поутру. Вам надо согреться, поесть, а тем временем мои люди подыщут вам свежего коня. Лучше продолжите ваш путь на запад с тревожным посланием, а мы здесь, на юге, уже будем наготове.
Гонец внял ее разумным речам и отдал ей конверт с печатью короля Стефана.
— Вы правы, леди. Я уже сегодня никуда не доеду на этой кобыле. Она и на ногах не стоит.
За четверть часа Джоселин успела одеться потеплее в шерстяную одежду и, закутавшись в меховой плащ, подаренный ей Робертом, возглавила колонну из двух дюжин вооруженных всадников.
Сэр Эдмунд безуспешно отговаривал ее от опрометчивой поездки. То же самое говорил и Аймер Брайвел, но ее воля была непреклонна. Ждать и тревожиться она была не в состоянии. Ей хотелось встретить мужа, прежде чем он отправится на юг сражаться со своим извечным врагом. Ужас охватывал ее при мысли, что Генри Анжу попирает ногой землю Англии. Всем было известно, что он по уши завяз в интригах и битвах на континенте. И это давало надежду хотя бы на несколько лет относительного мира. И вот теперь ее хрупкая надежда разрушена.
По пути Джоселин не оставляли мысли о предстоящей войне — сколько одежды, оружия и еды потребуется супругу, чтобы
С каждой пройденной ею и эскортом милей назойливая мысль все больше беспокоила ее.
«Если Генри Анжу станет королем Англии, то кого он обезглавит? Не будет ли ее супруг Роберт де Ленгли первым в этой печальной очереди?»
С большим трудом кавалькада достигла замка Лейворс, но густая грязь и потоки воды от дождя и растаявших снегов не позволили им даже приблизиться к нему. Они пробирались по лесу под дождем и мокрым снегом, которым всегда приветствовал путников зловредный британский январь. Замерзшие руки Джоселин едва удерживали поводья, ноги онемели, плащ, казалось, пропитался влагой.
— Миледи! — Сэр Аймер поравнялся с ней. Он мужественно возглавлял колонну на всем многочасовом пути, но теперь отступил. Его разгоряченный конь терся боком о круп ее лошади.
— Миледи, — повторил он почтительное обращение. — У нас по дороге будет маленький дом, сразу же за гребнем холма. Там очень тесно, и все же это кров для вас и людей, в конюшне хватит места и сена для лошадей.
Как могла Джоселин отказаться, хотя и горьким было ее разочарование. Провести ночь под теплым одеялом — не искушение ли это для слабой женщины, тем более, что мужчины и их кони выдохлись?
Но из-за этого она лишится, быть может, последней ночи с Робертом.
Она молча кивнула Аймеру, и тот поскакал вперед, чтобы завернуть колонну к ближайшему жилью.
Зачем такие мрачные предчувствия одолевают ее? Неужели любовь может приносить и такие страдания?
Наутро, когда еще ночные призраки не отступили, Аймер разбудил всех и отряд отправился в дальнейший путь. Грязь подмерзла, ручьи превратились в ледяные дорожки. Кони скользили и били лед копытами. Они добрались наконец до обиталища Роберта в Лейворсе. Джоселин, подобно вспугнутой птице, соскочила с коня и, минуя пролеты лестницы, устремилась в хозяйскую спальню.
Слуги в замке еще не проснулись. Они лежали вповалку в холле у центрального, еле теплящегося очага. А кто-то заснул прямо за столом возле кружки недопитого эля, и куски хлеба, такого драгоценного, валялись прямо на грязной скатерти.
Джоселин узнала среди пьяниц некоторых людей из Белавура.
— Где милорд? Ей не ответили.
Один, правда, очнулся и пробормотал:
— Леди… ради Христа, вам незачем здесь появляться. — И тут же уронил голову на стол.
Джоселин промчалась молнией по винтовой лестнице и распахнула дверь спальни.
— Роберт! Где Роберт?
Шорох одежд в темноте, шлепанье босых ног по полу насторожили ее. Она знала, что спальня сообщается дверью с соседними покоями. «О Боже, какой стыд! Нормандский Лев убегает от меня, как жалкий зайчишка!»
Как слепая, она пробралась в глубь неосвещенной спальни к кровати, вытянула вперед руку и наткнулась на мягкое женское тело.
Злобным рывком Джоселин сдернула занавеску с окошка. Слабый рассветный луч упал на бледное пухлое личико блондинки, закрывавшейся от Джоселин пуховой периной, как щитом. Голубоглазая светловолосая дурочка — бесполезно ее спрашивать, что она здесь делает.