Роза и лев
Шрифт:
Король принялся расхаживать по комнате, такой же полный энергии и непоседливый, каким он запомнился Джоселин по прошлым встречам. Она усадила маленького Роджера в креслице на колесиках, сооруженное Робертом для сына.
— Он и вправду признал меня? — неожиданно поинтересовался Генри.
У Джоселин возникла странная мысль, что он имеет в виду маленького Роджера. Несколько мгновений она пребывала в растерянности.
— Простите, сир, я не очень вас поняла. Генри насупил брови.
— Он действительно отмел прошлые обиды? Может ли он признать меня королем? Мы сражались
— Вы говорите о Роберте? — Джоселин вздохнула с облегчением. — Но он же дал клятву…
— Не слишком ли это просто? — Генри с сомнением покачал головой. — Всего лишь пара слов… и он уже мой слуга… Я скоро уезжаю в Нормандию и хотел бы иметь здесь человека, которому можно верить. Таковых в моем окружении почти нет.
— Вы слышали, что он сказал сегодня. Его слова не расходятся с делом.
— Да, таково общее мнение о нем… — Генри помолчал, словно раздумывая о чем-то. — Кстати, я решил возвратить ему кое-какие вещи… Его меч я передал одному из слуг, а вот этот предмет я хотел бы вручить самолично. Согласитесь ли вы принять его от меня?
Не дожидаясь ответа, Генри засунул руку под тунику и извлек оттуда нечто, завернутое в голубой шелк. Джоселин положила крошечный сверток себе на ладонь и ощутила его тяжесть.
Это был массивный золотой перстень с ониксом.
Когда Генри заговорил, голос его почему-то стал хриплым.
— Я слышал, что он принадлежал его отцу, сэру Роджеру де Ленгли. Ваш супруг не прочь получить его назад. Чтобы передать потом своему сыну, я так надеюсь.
У Джоселин мурашки пробежали по спине. Это был перстень, снятый Генри с пальца обгоревшего трупа — с руки мертвеца, которого Генри принял за де Ленгли.
— Да, сир. Мой муж обрадуется возвращению фамильного перстня.
— Как я уже сказал, мадам, мы с де Ленгли много причинили друг другу зла.
Джоселин трудно было поверить, что такой человек, как Генри Плантагенет, в чем-то раскаивается. Только бы он не пожалел о своем раскаянии позже.
— Я благодарна вам за перстень и за то, что вы сделали для нас после Тетбюри, а затем и в Уоллингфорде… Отец моего сына обязан вам жизнью.
Генри лукаво улыбнулся.
— До этого, мадам, я столько раз пытался его убить, и все неудачно. Кроме сожженной церкви — тут уж, простите, взыграл мой бешеный нрав, я слишком погорячился, — кроме этого досадного эпизода, нас связывают и другие малоприятные воспоминания. Я бы не хотел ими делиться с вами.
Дверь спальни распахнулась настежь, и на пороге появился де Ленгли. Все трое застыли в полной неподвижности. Только сердца их колотились учащенно.
И вдруг король расхохотался.
— Подобную сцену мы уже разыгрывали с вами, милорд. Правда, в несколько иных обстоятельствах, как я помню. Прошу вас, не надо так грозно смотреть на меня. Вашу жену я не соблазнял, и она меня также.
Роберт вздрогнул при этом намеке. Джоселин поспешила встать между мужчинами.
— Король прибыл, — объяснила она, — чтобы посмотреть на нашего сына и кое-что вернуть вам. Взгляните! Это ваш фамильный перстень.
Джоселин протянула ему драгоценную реликвию.
— Я надеялся снять его с вашей мертвой руки, сир!
— А меня убеждали, что я снял его с пальца мертвого де Ленгли… Я рад, что ошибся, — добавил Генри мягко.
— Меня не так-то легко убить. Впрочем, как и вас, сир.
Роберт надел перстень на палец.
— Я бы предпочел, чтобы впредь вы сражались на моей стороне, — сказал король и внезапно обратился к Джоселин: — Мадам, вам никогда не приходило в голову, что вы могли бы стать графиней?
Джоселин посмотрела на него в изумлении. Генри продолжал:
— Мне думается, что на Западе Англии необходимо создать новое графство, где верный мне эрл — а вы, мадам, утверждаете, что де Ленгли будет верен мне — защитит границу и укоротит руки некоторым строптивым и жадным до чужого добра вельможам.
Он обернулся и увидел, с каким неподдельным удивлением смотрит на него Роберт.
— Пока я еще до конца не все обдумал, но завтра мы можем детально все обсудить. Первым и главным вашим вассалом станет, конечно, сэр Уильям Монтегью, отец весьма буйного и тщеславного сынка. Что вы скажете на это, граф Роберт? Сможете ли вы накинуть узду на молодого Монтегью? Роберт встретился взглядом с Джоселин, увидел, что она улыбается робко, умоляюще, и тогда сам улыбнулся.
— Рассчитывайте на меня, сир. Справиться с этим мальчишкой — это не самая трудная задача из тех, что предстоит мне решать.
— Согласен, эрл Роберт, полностью согласен. И раз мы пришли к согласию, то я с легкой душой покидаю вас. Мы расстаемся до завтра.
Генри вновь обратил свой взгляд на мальчика.
— Чудесный малыш. Скоро он научится ходить, потом и говорить, а потом… потом все будет зависеть от воспитания. Надеюсь, что вы внушите ему, мадам, те понятия о долге и верности, которыми руководствуется его благородный отец. На старости лет мне не хотелось бы столкнуться с молодым львом.
Джоселин не успела еще придумать подходящий ответ, как король вновь заговорил с Робертом:
— Со вторым браком вам повезло больше, чем с первым, милорд. Вы проявили мудрость при выборе супруги. От души вас поздравляю. По милости Господней, все что ни делается — к лучшему. В памяти моей вдруг всплыли такие имена, как Маргарет… Юстас… Разве не проявил Господь свою волю в том, что они ушли из жизни молодыми? Без них легче стало дышать…
Сделав это загадочное заявление, король удалился. Роберт последовал за ним, чтобы проводить Его Величество, как подобает настоящему хозяину.
От беспрерывного хождения Генри по комнате, от его странных намеков и расточаемых им милостей у Джоселин кружилась голова.
— Что все это значит, милый? — спросила она у сына. — Могла ли я когда-нибудь мечтать, что ты станешь наследником графского титула?
Маленький Роджер в ответ только моргал глазками да сосал большой палец. Она взяла малыша на руки и, вконец обессиленная, погрузилась в забытье.
Возвратившийся Роберт не решился ее будить, но она сквозь дремоту ощутила, что он здесь, рядом с ней. Она произнесла, не открывая глаз: