Роза и лев
Шрифт:
— Нет! Только не в этот раз! Роджер Честер мне еще понадобится в ближайшее время. Я догадываюсь, что он послужил бы для вас отличной мишенью и что вы сейчас разочарованы, но все же надеюсь, что вы не откажетесь от поединка.
— Раз я уже дал согласие, сир, то от своих слов не отступлю.
— Отлично!
Задержавшись у выхода, Роберт небрежно кивнул Монтегью.
— Мы еще увидимся… вероятно.
— Вероятно, да, — неуверенно произнес Монтегью и поклонился.
Оставшись вдвоем, отец и дочь некоторое
— Христос, милостивый! — наконец разомкнул он уста. — Неужто ты его любовница?
— Нет, я его супруга. Надеюсь, вы не забыли тот день, когда отдали меня ему в жены.
— Ты знаешь, о ком я говорю… — В тоне Монтегью была обреченность, неожиданная для Джоселин. — Ты любовница Генри Анжу?
— А вы думаете, отец, что Роберт смирился бы, если б так было? Он бы или убил герцога, или бы его самого убили, как только он поднял бы руку на принца…
— Ты права, — тут же согласился Монтегью. — Но поверь, мне было странно застать тебя в шатре принца. И мне показалось, что вы так близки… так друг к другу расположены… — Он помедлил, явно не зная, как теперь обращаться к дочери. — Могу я сесть?
Она кивнула и, встав, подлила ему в кубок вина.
— Ты выглядишь неплохо, — переведя дух, произнес он. — Мы ведь не виделись со дня твоей свадьбы.
— Зато я виделась с вашим сыном.
— Я слышал, что произошло… Брайан мне рассказал…
— Значит, до ваших ушей дошла только ложь.
— Я выслушал не только его одного. И… не во всем ему поверил. Брайан бросил тень на нашу семью. Все знают, что он в немилости у герцога. — Монтегью нахмурился. — Вероятно, я тоже теперь в немилости из-за него.
— Из-за него ли?
Монтегью опустил взгляд и припал к кубку.
— Из твоего письма мне стало ясно, как ты относишься ко мне. Ты считаешь, что я был плохим отцом. Думай обо мне что хочешь, но я никогда не подниму руку на свое дитя.
Джоселин постаралась, чтобы ее вопрос прозвучал без дрожи в голосе.
— А разве я ваше дитя? Разве я ваша плоть и кровь? А не рождена от семени другого мужчины?
Монтегью чуть не выронил чашу.
— Кто влил тебе в уши эту мерзость?
— Ваш сын. Он заявил, что мы не состоим в родстве. Может, поэтому он дважды покушался на моего мужа и дважды замышлял убить меня. Он и сейчас добивается, чтобы меня как ведьму сожгли на костре.
Монтегью чертыхнулся.
— Парень сошел с ума!
— Так ли это? А, может, он просто проболтался? И по неразумению открыл мне правду, которую вы так долго скрывали?
— Мне нечего скрывать.
— А почему вы пренебрегали мною всегда, почему вы смотрели на меня с отвращением с первого дня, как я появилась на свет?
Монтегью покраснел, отвел взгляд, но все же возразил:
— Это ложь! Ты моя — плоть
Джоселин растерялась. Теперь она не знала, печалиться ли ей или вздохнуть с облегчением.
— Брайан сказал, что у матери был любовник — Рхис из Полвиса.
— Да, это правда. Гвендолин любила его до нашей свадьбы. Она призналась мне в этом в первый же день, как мы встретились. Ни она, ни я не желали идти под венец. Я только что похоронил мать Брайана и Аделизы, и сердце свое закопал в ту же могилу, где покоилась моя Маделин. Но дед твой — отец Гвендолин — хотел мира, и мне мир был нужен как воздух. Уэльсцы теснили нас с запада, а клика Матильды собирала грозную силу на востоке… К тому же я хотел иметь еще одного сына.
И вот по этой причине я позволил связать себя с нелюбимой женщиной, которая сама не скрывала, что тоже не любит меня. И сына мне она не принесла… Неудивительно, что после твоего рождения мы жили с ней раздельно. Я знал о Рхисе, но ревности не испытывал. У меня было достаточно любовниц, а темноволосые, щуплые женщины, как твоя мать, мне вообще никогда не нравились.
— Я рада, что у матери все же был Рхис. Он был чудесный человек, — твердо сказала Джоселин.
Монтегью позволил себе усмехнуться.
— Тебе надо было родиться мальчишкой. В тебе живет душа мужчины. Ты всегда была смелой и резкой, что так необычно для девчонки. Откуда в тебе такой характер?
В первый раз в разговоре с отцом Джоселин улыбнулась.
— Может быть, потому, что вы очень хотели сына.
— Может быть… — вздохнул Монтегью.
Джоселин никогда его не любила, и он ее не любил, но все же это был ее отец, и он откликнулся на ее письмо и признал в ней свою плоть и кровь, и за это она уже была ему благодарна.
— А ты преуспела, дочь! Ходят слухи, что гордый Нормандский Лев цепляется за твою юбку, — решился пошутить Монтегью. — И ты на равных говоришь с человеком, который скоро станет нашим королем. Может, замолвишь за меня перед ним словечко?
Для поднятия духа он осушил кубок до дна.
— Непременно, если будет удобный случай.
— Мы с твоим супругом давно не в ладах, но клянусь спасением души, я в покушениях на него участия не принимал. Его женитьба на тебе связала нас кровными узами, а эти узы я никогда не оскверню предательством. Я ехал сюда, чтобы поговорить с ним о том, о чем ты просила в письме, но, видимо, такой разговор не понадобится. Он уже присягнул Генри Плантагенету?
— Нет. И не собирается.
— Как?! — У Монтегью глаза полезли на лоб. — Ведь они ведут себя, как друзья. Мне показалось, что их водой не разольешь.
— Да, с нами обходятся хорошо, но топор занесен у Роберта над головой, и никто не знает, когда он упадет. Пока мы соглашаемся плясать под дудку Генри, он доволен. Он играет с нами, как кот с мышью. А по ночам я не сплю и представляю, как Роберта поволокут на эшафот, а меня — на костер, если Генри склонится выполнить просьбу Брайана.