Рояль в сугробе
Шрифт:
Светлана Михайловна положила на стол распечатанные на принтере черновики юнкоров, где виднелись сделанные красным карандашом поправки.
— Бабушка говорит, если первый блин получился комом, то второй выйдет бугром! — сказал Лёша, и все засмеялись.
Из жизни Оклахомова
Оклахомов остается Оклахомовым
За минуту до начала урока в класс вошёл незнакомый человек.
Он был не худ и не полон, не высок и не мал. В меру широкие плечи свидетельствовали о его способности стойко переносить трудности жизни. Цвет лица говорил о том, что оно хорошо знакомо с ветром и солнцем.
Сюртук незнакомца был застёгнут на все пуговицы и не позволял разглядеть ослепительно белую рубашку, изобличающую привычки порядочного человека. Начищенные до блеска ботинки не делали секрета из любви вошедшего к чистоте.
Взгляд его, открытый и лёгкий, оставлял по себе приятное впечатление.
Незнакомец снял с головы цилиндр, молча поклонился присутствующим и устало прошёл к оклахомовской парте.
Только тут в нём признали Оклахомова. Девчонки прыснули. У мальчишек вытянулись лица и полезли на лоб глаза. Кто-то покрутил пальцем у виска и свистнул.
Оклахомов прислонил к парте трость, снял перчатки. Перчатки положил в цилиндр, цилиндр поставил на парту.
Прозвенел звонок. Появилась Жанна Ивановна.
— Бон жур, мез анфан! [1] — весело начала она, но, заметив Оклахомова, замерла и перешла на русский.
— Что это? — растерянно спросила она.
— Это Оклахомов, — подсказали с первой парты.
— Оклахомов? — удивлённо переспросила Жанна Ивановна. — Господи ты Боже мой! В чём дело, Оклахомов?
Оклахомов вежливо поклонился.
— Я наконец-то решил стать человеком.
Жанна Ивановна потрясённо опустилась на стул:
— Ну знаешь ли… Твои шуточки переходит все границы…
1
Добрый день, дети! (фр).
— Смею заверить вас, уважаемая Жанна Ивановна, нет сегодня на земле человека более серьёзного, чем я. Мне кажется, вы должны обрадоваться моему решению.
— Я обрадовалась, — сказала Жанна Ивановна. В глазах её блеснули слёзы обиды. — Я оч-чень обрадовалась…
Она заплакала.
Оклахомов растерялся.
— Жанна Ивановна, — голос его дрогнул. — Я дохлых мышей больше приносить не буду. Честное слово. Я ведь по дипломатической линии
Жанна Ивановна вздрогнула и заплакала ещё сильнее.
— Боже мой, — повторяла она сквозь слёзы. — Боже мой! Что за класс? Что за люди? Они меня ни во что не ставят!
Слёзы капали на стол, собирались там в озерцо и маленькими ручейками стекали на пол.
Класс заволновался. Девчонки зашипели на Оклахомова и стали бросать на него уничтожающие взгляды. Мальчишки начали грозить из-под парт кулаками.
Оклахомов окончательно растерялся. Он сел, вскочил, расстегнул сюртук и понял, что и Жанна Ивановна и одноклассники ещё не готовы к его перевоплощению.
Он махнул рукой и сдался.
— Простите меня, Жанна Ивановна! — тихо сказал он. — Я глупо пошутил… Простите меня, дурака ненормального…
Жанна Ивановна прекратила плакать, вытерла глаза платочком и укоризненно покачала головой:
— И не стыдно тебе, Оклахомов? Когда ты только человеком станешь?
Мужайтесь, жизнь сурова!
Оклахомов вышел из больницы, неся обратно кулёк с гостинцами. Лицо его было бледнее обычного. Ребята тотчас окружили его:
— Не взял?
— Тихий час не кончился?
— Неприёмный день?
Оклахомов не ответил. Он смотрел поверх голов одноклассников, плотно сжав губы, в ему одному ведомую даль.
— Хуже, — произнёс он наконец еле слышно.
— Перевели в другую палату?
— Под капельницу положили?
— В реанимацию увезли?
Оклахомов обвёл глазами притихших одноклассников. Преждевременно погрустневшие глаза его были полны взрослой жалости к ним.
Он шмыгнул носом.
— Неужели?
Девчонки в ужасе зажали рты ладошками и заплакали. Мальчишки опустили головы.
Нельзя сказать, чтобы математика очень любили. Человек он был суровый, к ласкам не расположенный, преданный науке неимоверно, никогда не забывал давать домашнее задание. Но зато был всегда справедлив и обожал смотреть фильмы про индейцев.
Оклахомов вздохнул.
— Мужайтесь, — сказал он, — жизнь сурова. Два часа назад Петра Алексеевича выписали. Готовьтесь к контрольной…
Народ зря не волнуется
Зазвонил телефон. Оклахомов бросил учебник и схватил трубку.
— Привет! Уроки сделал?
— Не-а, — отозвался Оклахомов. — Пред Новым годом неохота ничего делать.
— Мне тоже. Учишь, учишь, а толку… Я не понял, за что тебе географичка двойку поставила? Ты же отвечал.
— Не понимает она меня, вот и всё.
— По-моему, она вообще никого не понимает. Слушай, ты фильм «Безумный кулак» смотрел?