Рота, подъем!

Ханин Александр

– Часть солдат заберут в командирские роты, – отламывая здоровенный кусок курятины, поведал Бугаев.

– Вот учи, учи. Делай из людей солдат. А придет какой-нибудь жлоб и…

– Никуда не деться, они самыми грамотными в батальоне стали. У тебя полный взвод славян. Да и у Денискина не слабо у пацанов с мозгами. Твоих думали в музроту, в художники, в писаря разогнать, а получился самый грамотный взвод. Им как раз в командиры перейти…

– А мне чурок дадут?

– Кого дадут – те и будут. У нас в конце недели присяга. Снова папы, мамы наприезжают.

– Значит,

снова гуляем, – заключил я.

– Угу, гуляем. Надеюсь, что будет побольше, чем сегодня. И может кто умный горячительное притащит. Все, мужики, отбой. Я пошел спать.

И мы, поглаживая полные животы, отправились по койкам, обсуждая по дороге, как бы спрятать самых грамотных солдат от перевода в другие роты.

Санбат

На присягу солдат взвода я не попал. Во время показательных учений я умудрился посадить занозу глубоко под ноготь и, несмотря на то, что она была тут же мной удалена, и кровь я выдавил насколько смог, что-то засело под ногтем и ужасно болело.

– Тебе надо к хирургу, – сказала фельдшер Тамарка, осмотрев палец.

– Том, а когда он будет?

– Завтра должен прийти. Я тебя запишу. Не опаздывай.

На следующий день я сидел в кресле перед капитаном, облаченным в белый халат.

– На что жалуемся, сержант?

– На жизнь, товарищ капитан. Но болит палец. Была заноза, вроде прочистил, как мог…

– Посмотрим, посмотрим, – спокойно и уверенно произнес хирург. Давай сюда руку.

Не долго думая, он достал хирургические ножницы с тупыми, закругленными концами и хватил здоровый кусок ногтя. Кровь пошла из пальца. Я дернулся от боли.

– Терпи, казак, атаманом будешь, – пошутил врач по-детски.

– Так палец-то живой…

– Ну, будет мертвым. Шучу я. Панариций у тебя под ногтем.

– И чего будем делать?

– Я его попробую выдавить, чтобы ноготь не рвать. А можно отрезать… вместе с пальцем… по самые уши. Но начнем с первого.

Потерпишь?

– Постараюсь…

Капитан резанул ноготь еще раз и сильно надавил на палец. Правой рукой я резко перехватил левую и прижал ее к ноге, чтобы не дернуть лишний раз. Кровь текла ровной струйкой.

– Ну? Как? – спросил я, скорчив гримасу, капитана.

– Надеюсь, что выдавил. Если "головка" осталась, то придется резать.

Через день разбуженная точка болела еще сильнее. И я снова сидел перед очами хирурга.

– Придется резать. Держи направление. Завтра утром к девяти ты у меня в санбате. Понял? Знаешь где?

– Знаю.

– Ну, не опаздывай, а то у меня еще две плановые операции.

– У нас присяга, а ты в санбат? – кричал ротный, узнав, что я ухожу утром.

– Так во взводе два сержанта еще…

– Это сержанты? Один сам еще дух. Его солдаты посылают, а второго комполка приказал на стрельбище отправить. Он у тебя только значиться будет.

– Ну, чего я могу поделать, товарищ старший лейтенант? К обеду, наверное, вернусь…

– Как

же, вернешься ты!!

Ротный распылялся, я решил молча выслушать его тираду. Спорить с новым ротным было бессмысленно, а остановить меня он не мог. Минут через десять, дослушав его пламенную речь, я вышел из канцелярии и постарался не появляться на глазах у недовольного командира до конца дня.

Утром, к девяти, я пришел в санбат. Санитарный батальон представлял собой огороженное высоким забором с огромными, украшенными красными звездами зелеными воротами, двухэтажное здание из белого кирпича. По всей территории санбата были разбиты клумбы с цветами, и прекрасные кусты создавали тень вокруг скамеек в разных уголках этого живописного сада. Дорожки были посыпаны мелким гравием. Вид территории наглядно демонстрировал, что армия делает все возможное, чтобы солдат скорее поправился и вернулся в строй. На проходной, около будки дежурного стоял солдат и размешивал зеленую краску в железном ведре.

– Лучше мешать, твою мать! Лучше, я говорю, – голос, идущий из-за забора, показался мне до боли знакомым. – Ты растворитель взял? Нет?

А чего ты тогда мешаешь, урод?!

– Вы сами приказали, товарищ майор.

– Ты совсем дебил? Умом не вышел? Краску, блин, мешать не умеет.

Стой тут, а то я тебя там… Я сам принесу растворитель.

Я вошел в будку и увидел сквозь стекло второй двери удаляющегося майора Шандыбина. Я понятия не имел, что бывшего командира первого мотострелкового батальона, который не без моей помощи потерял эту должность, получив строгий выговор по партийной линии и не получив очередного звания подполковника, был переведен в санитарный батальон. Чем он тут мог заниматься, я представить себе не мог, но сталкиваться с майором у меня не было ни малейшего желания, и я быстро проскользнул в приемный кабинет хирурга.

– Ну, как у нас дела? – приветствовал меня капитан Белов.

– Болит.

– Болит – будем резать, – заключил врач. – Сними куртку. Давай руку.

Я положил руку на удобный подлокотник хирургического кресла.

Белов взял какую-то колбочку, надломил верхушку и начал опрыскивать мой палец жидкостью.

– Я руки помыл, товарищ капитан…

– Это заморозка. Чувствовать не будешь.

Заморозка не действовала. Как только капитан дотрагивался до пальца я отдергивал его обратно. После третьей попытки врач, выкинув практически пустую колбочку в мусорное ведро и взялся за шприц.

Через пять минут двойной укол подействовал. Кисть была как чужая.

Палец совсем не чувствовался. Его можно было отпились, я бы только смеялся. Хирург быстро и четко сорвал ноготь.

– Вон. Вон "головка", товарищ капитан, – показал я пальцем другой руки на открывшееся место изгиба.

Хирург удивленно поднял голову:

– Ты отвернись, а то рухнешь тут у меня от вида крови.

– Не рухну. Я думал на хирургическое отделение поступать в первый мед, да испугался.

– А чего испугался?