Рота, подъем!

Ханин Александр

Намубеков смотрел черными глазами на генерала и молчал.

– Открой котелки, сынок. И не делай умное лицо, ты же все-таки военный.

Запах, вырвавшийся из-под крышки первого котелка, отшатнул строй.

Запах, шедший из второго котелка, был не лучше первого.

– Ты из таких котелков есть собираешься или это новый вид неконвенционального оружия? – даже не улыбнулся генерал. – Ротный, сколько у тебя солдат в роте?

– Тридцать четыре.

– А почему я вижу только тридцать? Где еще четверо? Где остальные? Немедленно привести и всех отсутствующих построить в

одну шеренгу. Нет, пусть встанут на крайний фланг. Им должно быть стыдно, что их товарищи уже Родину защищают, а они ни лыком, ни рылом. И найти всех, а то сам поднимусь и отыщу каждого по запаху.

– Тараман, бегом в роту, сюда всех остальных.

– Ты старшина? – уточнил генерал. – Тогда ты тут. Пошли человека за людьми.

– Ханин, – сказал Тараман.

Я, бросив вещмешок, сорвался с места в казарму. Найдя спрятавшихся в бытовке, сушилке и под кроватью солдат, я вытолкал их на улицу. Вещмешков на них уже не хватало.

– Вот. Еще и солдаты без оружия. Где ваши вещи, сынки?

– А каптерка закрыта. Старшина здесь, – выкрутился кто-то из вновьприбывших.

– Не надо из меня делать дурака! Я и так прослужил в армии двадцать пять лет! Старшина, посмотри. У тебя всего один солдат имеет нормально сложенный вещмешок. Один. Как фамилия?

– Рядовой Заздаев.

– Вот. Молодец. Настоящий солдат. Учитесь у него. А я не твою фотографию видел на первой странице "Красной Звезды"?

– Так точно. Мою! – улыбка Заздаева задевала мочки ушей.

Историю с фотографией знала уже вся часть. Во время моего наряда по роте к нам в расположение зашел замполит батальона с парнем в гражданской одежде. Через плечо гражданского висела большая кожаная сумка фотографа.

– Ханин, у тебя солдаты в роте есть?

– Только наряд.

– Выдели мне одного солдата на полчасика.

Понимая, что второго дневального пользы больше, чем от Заздаева, я предложил замполиту последнего.

– Только мне нужно, чтобы солдат был с автоматом, – сказал фотограф.

– Заздаев с автоматом? Это нонсенс.

– А ты выдай ему без патронов.

– И без бойка. А давайте я ему лучше метлу дам?

– Выдай автомат, каску, "лифчик" и плащ-палатку, – потребовал замполит. – Под мою ответственность.

Через полчаса мне солдата вернули с полным комплектом. А через месяц мы, получив журнал "Красная Звезда", увидели рожу стрелка по веткам на первой обложке с надписью "Рядовой Заздаев, отличник боевой и политической подготовки демонстрирует старшим офицерам высших курсов "Выстрел" имени маршала Шапошникова стрельбу из окопа".

– Вот сразу видно, что образцовый солдат, – подытожил генерал.
–

Единственный вещмешок, который собран, как положено, – у него.

Товарищ солдат, объявляю Вам благодарность!

Заздаев стоял и улыбался.

– Ты чего, сынок? Что ответить нужно?

Заздаев улыбался и стоял, прижав руки по швам, и только шевелящиеся пальцы показывали его волнение.

– Сказать надо "Служу Советскому Союзу"? Забыл? Повтори.

– Что?

– Служу Советскому Союзу, повтори.

– Да.

– Не "да",

а повтори: Служу Советскому Союзу, – уже начал нервничать генерал.

Заздаев скомкал первые два слова и громко произнес:

– Ссу Союзу.

– Вот и молодец. А остальные, ротный, у тебя никуда не годятся. У одного котелки грязные, у второго три плащ-палатки, у третьего четыре каски на один скальп. Наведи порядок в головах, а то с такими стрижками только Варфоломееву ночь делать. Вольно. Разойдись. Завтра утром снова повторим внезапную тревогу, проверим боеготовность ваших вещмешков.

Утром тревоги не было. Или генерала жена домой пустила, или желание вставать в такую рань у него прошло, а может быть и то, и другое вместе, но ни утром следующего дня, ни через день тревоги никто не объявлял, но спокойная жизнь при этом не наступила. Днем второго дня мы, возвращаясь из столовой с обеда, увидели непонятно-нервное передвижение офицеров части.

– Построились и идем длинным путем, вокруг,- быстро скомандовал

Стефанов. – Чего-то мне тут не нравится.

Мы, обойдя стороной казарму, вышли на плац и построились сами в два ряда рядом с уже стоящими солдатами и сержантами третьей роты, не поднимаясь в казарму. Постепенно построился весь полк. В казарму никто не рискнул войти, имея неясные предчувствия. Офицеров на построении не было.

– В первой роте министр обороны, – тихо сказал мне Тараман, пройдясь вдоль строя и переговорив с теми, кто уже обладал какой-то информацией.

– Откуда он там появился?

– Пока никто не знает.

Дверь казармы открылась, и на порог вышел генерал армии Язов. На широкой груди генерала висело несколько рядов орденских планок.

Звезды Героя на нем не было. Дмитрий Тимофеевич, как величали генерала армии надувал щеки и выпячивал нижнюю губу, как маленький обиженный ребенок. Красное лицо тучного министра обороны демонстрировало явное неудовлетворение от увиденного в казарме.

– Кранты, – тихо сказал в сторону старшина.

– А какая нам с тобой разница? Раньше не отпустят, позже не уволят.

– Бояре дерутся – у холопов чубы летят.

За министром обороны на крыльцо вышел генерал-полковник, два полковника и лейтенант Умчанов.

– Замполит один в казарме?

– Похоже на то.

– Значит, будет или старшим лейтенантом или младшим, – пошутил я.

К казарме быстро подбегал замполит батальона. Приложив руку к фуражке, он представился.

– Попков, это твоя епархия. Разберись. Тут есть хоть один командир взвода? В этом полку вообще офицеры есть? – гремел над плацем голос рассерженного Язова.

Со стороны дороги, к казарме, где стоял правительственный лимузин и две Волги, рукой придерживая фуражку, бежал лейтенант.

– Куда он лезет? Герой что ли? – послышался голос рядом со мной.

– Ты взводный? – голос министра обороны не предвещал ничего хорошего для любого, кто мог оказаться перед ним в непосредственной близости.

– Никак нет, товарищ генерал армии. Замполит третьей роты…

– Попков, откуда тут столько замполитов? Как они так расплодились? Ты, Михал Данилыч, проверь, что тут вообще происходит.