Росс Полдарк

Грэм Уинстон

Она слышала, что многие горожанки из высшего общества носили белые чулки и никаких панталон. С этими широкими юбками это просто отвратительно, они заслуживали смерти.

Демельза поежилась. Вскоре она станет уродливой, хоть и будет хорошо одета. По крайней мере, она этого ожидала, удивляясь, как это до сих пор ничего не заметно. Каждое утро она брала кусок бечевки с завязанными узлами и измеряла себя. Поразительно, но она лишь потеряла полдюйма. Может, просто узел соскользнул.

Деревенское воспитание предоставило ей массу сведений о том, как

происходит прибавление в семействе, но когда дошло дело до нее самой, то вдруг обнаружились огромные пробелы в знаниях. Мать родила еще шестерых детей, но Демельза мало помнила о том, что случилось до того, как ей исполнилось восемь.

Нужно спросить Верити. Теперь Верити стала привычным прибежищем при любых проблемах, которые осаждали Демельзу. Нужно спросить Верити. Ей не пришло в голову, что в этом деле Верити осведомлена еще меньше, чем она сама.

Глава восьмая

Спустившись в просторную гостиную, Росс обнаружил в ней лишь Элизабет с Джеффри Чарльзом. Они сидели перед камином. Джеффри Чарльз устроился на коленке матери, а Элизабет читала ему сказку.

Росс слушал спокойный выдержанный голос; он наслаждался им. Но она подняла голову, чтобы посмотреть, кто вошел, и умолкла.

– Мамочка, еще. Расскажи мне еще.

– Потерпи немного, дорогой. Я должна отдохнуть. Тут твой дядя Росс, пришел для разнообразия рассказать мне историю.

– Я не знаю историй других, кроме правдивых, - произнес Росс.
– И все они печальны.

– Пожалуй, не все, - ответила Элизабет.
– Ты теперь должен быть счастлив, с такой привлекательной женой.

Росс замялся, не зная, желал ли обсуждать Демельзу даже с Элизабет.

– Я рад, что она тебе нравится.

– Она сильно изменилась с нашей последней встречи, а это было семь месяцев назад. Я думаю, она еще больше изменится. Тебе следует выводить ее в свет.

– И навлечь на нее презрение дам вроде миссис Тиг? Благодарю, мне и так неплохо.

– Ты слишком чувствителен. Кроме того, может, ей и самой хочется выходить в свет. Женщинам не занимать отваги в подобных делах, а она еще так юна.

– Мне с большим трудом удалось убедить её прийти сюда.

Элизабет улыбнулась, опустив голову к курчавой головке сына.

– Это вполне понятно.

– Почему?

– Ах... это ведь знакомство с семьей, не так ли? А она еще слегка стеснительна в обществе. Возможно, она ожидала наткнуться на враждебность.

– Мамочка, хочу еще. Еще, мама.

– Потерпи немного.

– Мамочка, у этого человека на лице шрам.

– Тише, милый. Ты не должен говорить подобные вещи.

– Но у него шрам. Шрам, мамочка!

– А я всё тер его и тер, а он не сходит, - заверил его Росс.

Получив ответ, Джеффри Чарльз незамедлительно умолк.

– Верити сильно к ней привязалась, - продолжила Элизабет.
– Теперь мы должны чаще тебя видеть, Росс, когда

лед тронулся.

– А как твои дела?
– спросил Росс.
– Вижу, малыш Чарльз растет не по дням, а по часам.

Элизабет вытянула свою маленькую обутую в башмачок ножку, и малыш соскользнул с её колена на пол. Там он стоял мгновение, словно готовый убежать, но заметив устремленный на него взгляд Росса, засмущался и спрятал лицо в юбке матери.

– Ну, будет тебе, милый, не будь глупышкой. Это дядя Росс, как дядя Уорлегган, только ближе. Он твой настоящий дядя, и тебе не следует стесняться. Ну же, поднимись и спроси, как он поживает.

Но Джеффри Чарльз не поднял головы.

– Мне слегка нездоровится, но все мы озабочены здоровьем моей бедной матушки, - продолжила Элизабет.
– Её сильно беспокоят глаза. Парк, врач из Эксетера, собирается осмотреть её в новом году. Доктор Чоук и доктор Прайс посчитали заболевание серьезным.

– Сочувствую.

– Они говорят, что это рецидивное воспаление глаза. Лечение очень болезненное. Ей повязывают шелковый платок вокруг горла и зажимают, пока она не начинает задыхаться, а кровь приливает к голове. Тогда ей пускают кровь за ушами. Сейчас она в Бодмине вместе с кузиной, отдыхает. Я очень беспокоюсь.

– Мой отец не доверял врачам, - нахмурился Росс.
– Надеюсь, ты получишь хорошие вести.

Наступило молчание. Элизабет склонилась и прошептала что-то на ушко Джеффри. Мгновение тот не двигался, затем бросил внезапный, очень стеснительный взгляд на Росса, повернулся и выбежал из комнаты.

Элизабет проводила его взглядом.

– У Джеффри переломный возраст, - произнесла она.
– Его следует отучить от маленьких капризов.

Однако говорила она это снисходительно.

– А как Фрэнсис?

На её лице промелькнуло до сей поры незнакомое Россу выражение.

– Фрэнсис? Мы неплохо ладим, благодарю, Росс.

– Лето так быстро пролетело, а я всё собирался навестить вас. Фрэнсис наверное тебе сказал, что я с ним однажды переговорил.

– Теперь у тебя собственных забот хватает.

– Не настолько, чтобы закрывать глаза на остальных.

– Пожалуй, этим летом нам удалось удержаться на плаву, - она произнесла это тоном сочетавшимся с выражением её лица. Слово "нам" могло относиться как к финансовому состоянию семьи, так и к терзаниям её души.

– Я не могу его понять, - сказал Росс.

– Мы таковы, какими рождены. Фрэнсис же, похоже, рожден игроком. Если он не станет осторожней, то промотает всё состояние и умрет в нищете.

У каждой семьи, подумалось Россу, есть повесы, которые забывают о бережливости; их кровь передается по наследству вместе со странной примесью импульсивности и порочности. Это единственное разумное объяснение. Хотя Джошуа, даже Джошуа, которому было не занимать эксцентричности и страсти к любовным похождениям, хватило ума остепениться, когда он встретил желанную женщину, и оставаться смиренным, пока смерть их не разделила.