Роса и свиток
Шрифт:
— Я не святой, ваше высочество, — сказал Шани. — Если Заступник в своей великой милости простит хотя бы часть моих грехов, то я стану вечно благодарить его за это.
Принцесса кивнула, словно он подтвердил ее уверенность своими словами.
— Вы ведь поможете мне? — спросила она. — Мне больше не с кем поговорить…
— Знаете, что? — сказал Шани. — Приходите в мою библиотеку при инквизиции. Я подготовлю для вас интересные книги. Сами убедитесь, что чтение очень занимательное дело.
Гвель опустила голову.
— Я не слишком хорошо читаю, — смущенно призналась она. Шани не удивился: среди аальхарнской знати вообще было немного грамотных,
Шани собрался было утвердительно кивнуть, но в это время двери распахнулись, и в зал вошел государь Миклуш собственной персоной — высокий крепкий старик в белом камзоле, с тяжелой палкой в руке. Собравшиеся дружно встали и почтительно склонили головы. Шани поймал взгляд, каким принц посмотрел на палку, и подумал, что сей предмет не раз и не два гулял по спине наследника аальхарнского престола.
— Весело тут у вас, — сказал государь с явным неудовольствием, взглянув на батарею пустых бутылей. — Все развлекаетесь, нет бы делом заняться. Гвель, голубушка, государыня говорила, что хочет с тобой посекретничать.
Принцесса низко поклонилась и, подхватив свое рукоделие, выпорхнула из зала. Шани подумал, что государь очень вовремя пришел на выручку невестке, и тут строгий серый взгляд остановился на нем самом.
— Я по вашу душу, декан, — негромко, но весомо произнес Миклуш. — У меня есть к вам небольшой, однако серьезный разговор.
Шани с достоинством поклонился и приблизился к государю. Фавориты принца смерили декана любопытствующими взглядами, в которых практически не было хмеля. Вот тебе и выпивохи, подумал Шани и сказал:
— К вашим услугам, сир.
— Идемте, — проронил Миклуш. Вдвоем они покинули зал, и, когда закрылась дверь, Шани услышал за нею нахлынувшую волну голосов: видимо, гостям принца стало очень интересно, что понадобилось старику от новоиспеченного декана. По пути Миклуш молчал, а Шани не подавал голоса: дворцовый этикет был по этому поводу очень строг, да ему и нечего было сказать. Они миновали несколько выстуженных, нетопленных залов и переходов, в которых не было никого, кроме неподвижных охранцев да гулявшего вдоль стен звонкого эха, и, в конце концов, оказались в дальней части дворца, в которой Шани никогда не бывал и сейчас сомневался в том, что сумеет найти дорогу обратно. По всей видимости, это крыло здания было необитаемым: пол здесь давно не мели, старые дырявые гобелены, на которых вряд ли можно было что-то разглядеть, сиротливо болтались на стенах, и ветер вольно гулял по коридорам, насвистывая смутно знакомую мелодию. Миклуш толкнул одну дверь, затем другую, и Шани вошел за ним в уютный, жарко натопленный кабинет.
— Личные покои моего батюшки, — пояснил Миклуш, опускаясь в огромное кресло старинной работы. Палка встала рядом, словно верный часовой. — Сюда редко кто забирается… а я прихожу, чтобы отдохнуть и поразмыслить. Садись. Ничего, что я сразу на «ты»?
— Кому как не вам так говорить, государь, — скромно ответил Шани и сел на диван напротив. Некоторое время они рассматривали друг друга, затем Миклуш шумно вздохнул и сказал:
— Интересные у тебя глаза. Бабам погибель.
Шани пожал плечами.
— Таким уродился. Ничего не поделаешь.
— Известное дело, — государь протянул руку и взял со стола тощую папку с бумагами. — Я читал письмо о Сиреневом знамении, любопытно это все. Говорят, ты дух небесный, посланник Заступника?
— Многое говорят, но
Миклуш довольно ухмыльнулся в усы.
— Молодец. Не ломаешься, не кокетничаешь и не стесняешься неприятной правды, — похвалил он. — Я давно за тобой наблюдаю. Да ты и сам это понимаешь. Иначе с чего бы тебе вдруг деканом стать? Брант-инквизиторов в столице довольно, есть из кого выбрать.
Шани кивнул. Он подозревал, что за его назначением стоит крупная персона, но не думал, что это сам государь оказал фавор.
— Благодарю вас, сир, — с искренним теплом произнес Шани. — Я рад, что не остаюсь более в неведении относительно того, кто принял столь значительное участие в моей судьбе.
— Не благодари, — вздохнул Миклуш. — Мне это ничего не стоило, кроме утоления корысти.
Так. Это уже становилось интересным.
— В чем же корысть? — спросил Шани как можно более невозмутимо. Миклуш вздохнул, провел ладонью по усам и промолвил нерешительно, словно стеснялся своих слов или боялся, что его неправильно поймут:
— Меня хотят убить.
Глава 2. Девушка с татуировкой
Шани проснулся от того, что в дверь его скромной квартиры нетерпеливо и громко застучали. Открыв глаза, он сел в постели и некоторое время пытался понять, где находится, и что происходит. Блаженная минута неведения после пробуждения растаяла: он вспомнил вчерашний разговор с государем, и заботы вновь навалились на него всей своей тяжестью. За окном занималось хмурое утро поздней осени, сыпала мелкая снежная крупка, и далеко в Бакалейной слободе дворники стучали железом о железо, поднимая благочестивых бакалейщиков на молитву. А здесь, в самом сердце столицы, в фешенебельном доме на площади Цветов было тихо, и никто даже не собирался просыпаться. День Заступникова воскресения, торопиться некуда…
Стук повторился. Шани поднялся с кровати и подошел к двери.
— Кто там?
Снаружи послышался долгий всхлип и жалобный вздох.
— Это я, Хельгин.
Шани открыл дверь, и Хельга тотчас же рухнула ему на грудь и разрыдалась. Высунувшись наружу, Шани убедился, что утренний визит не привлек внимания посторонних — его соседи отличались невероятной и неуместной бдительностью в любое время дня и ночи, а затем задвинул засов и провел Хельгу в комнату. Та, судя по всему, пребывала в глубокой истерике — девушку трясло, она заливалась слезами и вряд ли понимала до конца, где находится. По подбородку стекала тонкая струйка крови из безжалостно искусанной нижней губы. Усадив Хельгу в кресло, Шани быстро накинул халат, чтобы не смущать исподним свою неожиданную гостью, а потом подумал и закатил девушке пощечину, да такую, что отдалось по всей комнате. Голову Хельги мотнуло в сторону, и Шани ударил ее по другой щеке.
Мутный от слез взгляд Хельги прояснился, и девушка воскликнула:
— Вы…! Да как вы…!
— Смею, смею, — заверил ее Шани, наливая в кружку ледяной воды из графина. Древнейшее средство прекращения истерик безупречно сработало и на этот раз. — Это ведь помогло, правда?
Он протянул Хельге кружку, и девушка стала пить. Зубы звонко стучали о глиняный край. Шани присел на подлокотник кресла рядом с Хельгой и несколько раз погладил ее по голове и мелко дрожащим плечам, словно успокаивал ребенка или животное. Когда-то давным-давно, много световых лет и календарных дней назад, так его утешала мама.