Рон
Шрифт:
– Но почему вы не сопротивлялись? Вы все кажетесь мужественными воинами!
– Сражаться с Мэгиеной невозможно. Мы видели это на примере восточных островов. Они владеют колдовской силой. И не нашему пустынному острову противостоять Кэрол Тивендалю. Лучше лишиться независимости, чем потерять народ.
– Ты хочешь сказать, что твен уничтожили бы всех? – Рон невольно побледнел.
– Нет, зачем же. – Риндон невесело усмехнулся, и Рон понял, что следы былой неприязни еще остались. – Твен не убивают тех, кто не сопротивляется. Но они поглощают захваченную страну.
– Но разве дети не могут объединиться, когда вырастут?
– За что?! На их родине давным-давно живут коренные граждане – те, у которых родители были гражданами Мэгиены. И их страна уже вовсе не та, какой они ее себе представляли. Она ничем, понимаешь ты, ничем не отличается от остальной Мэгиены! В юности они, конечно, могут ненавидеть, но ничего не могут поделать. А с возрастом проблема теряет остроту. Они уже связаны. Их прав ведь никто не ограничивал, они уже имеют работу, любимых, надежды, а как же иначе жить? И ради чего надо все это бросить? Нет, они ведут себя смирно. И детей воспитывают как честных граждан, чтобы не портить им жизнь бессильной злобой.
– А как же культура? Не могут ли они поднять ее? Неужели это запрещено?
– А культура вовсе и не гибнет. Твен умны, они перенимают все лучшее у завоеванных народов. Песни, картины, ремесла – все запоминается. Кроме того, любой из рабов, кто хоть что-то значит – на особом положении. И чем ценнее человек, тем лучше к нему относятся.
– А простые рабы не могут взбунтоваться?
– На это есть команы. Они вроде стражников в Трис-Броке, следят за порядком. Рабы рассредоточены, подавить бунт нетрудно. Кроме того, у простых своя надежда. Если раб женится или выйдет замуж за гражданина, его выпускают на свободу. Без всяких условий. А еще через десять лет примерной работы хозяин, если раб в частных руках, или чиновник вольны его отпустить. А хозяин даже раньше. Правда, раб должен принять заклятье лояльности, да и гражданства ему не дают.
– А что это такое заклятье… как ты сказал?
– Заклятье лояльности. Это колдовство. Чары, которые может наложить любой ихний маг. После него человек не способен сделать ничего дурного Мэгиене.
– А почему сразу не наложить на весь народ, с которым собираешься воевать? – недоверчиво спросил Рон. «Чушь какая-то» – подумал он. – «Деревенский парень!»
– Нет, тут нужно работать с одним человеком. Кроме того, треть людей после этого сходят с ума. Представляешь, не понравится им дорога или дом в Мэгиене, их уже в жар бросает! Как тут жить?
– И люди на это соглашаются?
– Неохотно. Неизвестно, что лучше – жить рабом или умереть сумасшедшим.
– Их убивают? А вдруг они выздоровеют?
– Не выздоровеют. Заклятье не снимается. С ними уже ничего не сделаешь. А они даже и не граждане. Заклятье лояльности действует не на всех. Люди, про которых у нас на Элдароне говорят «огненная душа», сильные и вспыльчивые либо сходят
– А это как? – вежливо поинтересовался Рон. Он не верил ни в колдунов, ни в заклятья. Ротени относились с презрением к суеверию племен. Разговор начал ему надоедать.
– Понимаешь, здесь тебя как будто ни к чему не принуждают, просто начинаешь любить Мэгиену и становишься равнодушен к прежней родине. Больше с твоим мозгом ничего не случается, остаешься нормальным человеком. Не всякий маг может навести такое заклятье, и не всякий за это возьмется. Да и стоит дорого – ведь занимает это не час, а ладонь, а то и больше. Первое-то они обязаны накладывать бесплатно. Если у раба добрый хозяин или богатые друзья, денег ему, конечно, дадут. Многие рабы об этом мечтают, ведь после этого получаешь гражданство.
– А откуда ты все это знаешь?
– Когда я был малышом, я тоже задавал вопросы. Как ты. – глаза Риндона весело блеснули в темноте трюма. – Я тоже хотел узнать, что заставило наших предков покориться твен. Кроме того, я собирался учиться в Мэгиене.
– Почему же не учился?
– Ну… так вышло. В общем, это не важно. – его голос прозвучал неожиданно резко. – Какая разница?
– А когда мы прибудем? – примирительно спросил Рон.
– Часов в десять… Но на берег сойдем не раньше двенадцати. Волокита.
Когда Риндон и остальные моряки улеглись, Рон долго не мог уснуть. Ни разу в жизни перед ним не стояло такой неизвестности. Было страшно, но любопытство, пожалуй, доминировало. Рон, словно, бросал вызов лежащей перед ним стране. Около двенадцати, уже засыпая, Рон успел подумать: «По крайней мере, надеюсь, больше не будет этого храпа… и запаха!»
Глава 4
Конец ноября 954 г. п.и. Аулэйнос
– Не хочу показаться навязчивым, – Мэйдон Фингар говорил с обычной насмешкой в голосе, – но Вам не мешает повторить еще раз, мой принц.
– Что толку? Мне уже осточертели эти нудные уставы! Ну какая мне разница, какой цвет у какого подмастерья? Зачем же мне тогда советники?
– Король тем и отличается от советников, что его образование должно быть универсальным. Советники не всегда окружают короля. И Вы…
– Лорд Фингар, – прервал его поучения стражник.
– Да?
– Здесь Джани Винтрис.
– Пусть войдет.
– Мой принц, лорд Мэйдон. – высокий юноша, крепко сложенный и не лишенный щегольства поклонился Эмрио и Фингару.
– Добрый день, Джани. Что случилось?
– Прибыл корабль с группой Онгальда. Вы просили сообщить, мой лорд.
– Спасибо, я скоро освобожусь. Надеюсь, ты позаботился о гостях?
– Есть проблема. У них пленник.
– Пленник?
– Ротен. Когда они отплывали, обнаружили, что за ними следит мальчишка, беглый раб. Пришлось взять его с собой. Ему около девяти.
– Мальчик из Ротонны? – воскликнул Эмрио. – Я хочу его видеть!
Фингар с легкой укоризной взглянул на Винтриса и покачал головой.