Рон
Шрифт:
Они шли почти без отдыха уже три дня. На исходе четвертого Рон увидел знакомые ротоуки и ощутил себя дома. Уплетая самолично пойманную рыбу, наш герой пребывал в сомнениях. Что делать сейчас? Вернуться домой или проследить дальше за этими подозрительными типами?" Если просто вернуться и все рассказать, стражи границы могут не успеть перехватить эдоров. А, с другой стороны, что может случиться со мной в Ротонне? «А что случилось три месяца назад?» – напомнил себе Рон.
Было принято компромиссное решение. Если встретятся хоть малейшие
Первый раз в жизни Ронис увидел море. Оно было нежно-зеленым у берега и уходило к горизонту почти небесной синевой. Ветра не было, на берег набегали тихие волны. На горизонте вставало солнце, окрашивая его в розовый цвет. Все выглядело так волшебно, что у Рона захватило дух. Он и не представлял, что куча воды может быть такой красивой. Даже эдоры примолкли, остановившись в двадцати шагах от кромки волн. Воины и их незваный спутник прошли вместе уже много миль. Последний ночлег был устроен в сотне ярдах от берега. Эдоры поднялись так рано, что Рон едва не прозевал их уход.
Внезапно Риндон (так звали знакомого Рона) что-то воскликнул, обернувшись к командиру, которого, как недавно узнал Рон, звали Онгальд, и указал на море. Проследив за его рукой, Рон увидел вдали лодку, плывущую к берегу, а дальше виднелся чуть различимый парус корабля.
от дно лодки зашелестело о прибрежный песок, и один из гребцов, совсем юный эдор, выскочил и начал подтягивать ее к берегу. Происходящее было кристально ясно – лодка пришла за тремя воинами, груза на ней не было.
«Что же делать?» – билась отчаянная мысль в голове Рона. – «Они же уходят!» Неловко повернувшись, мальчик задел сухой сучок, и его треск прозвучал громом.
Онгальд резко повернулся и одним прыжком достиг кустов, где прятался Рон. Через пару секунд последний был с позором выволочен из своего убежища за шкирку.
– Кто ты и что здесь делаешь? – грозно спросил Онгальд, с раздражением взирая на Рона. Тот мялся, не зная, что сказать.
– Следил за нами, тут и спрашивать нечего! – заметил второй воин, Крис.
– Постойте, где-то я видел этого парня! – сказал Риндон. – А, вспомнил! Это тот самый раб, что сбежал от Коннета.
– Откуда ты знаешь? – удивленно подняв брови, спросил Онгальд.
– Я помог ему… невольно. Этот мошенник надул меня и заполучил ключ, – смущенно ответил Риндон.
– Н-да. И что теперь прикажете с ним делать?
– По-моему выход только один – взять его с собой. Иначе он просто разболтает всем и каждому о нашей гавани в Ротонне.
– После того, как ты уточнил, что это – гавань, конечно. Этот малый понимает по-эдорски. Но ты прав, Крис. Эй, у вас на корабле найдется место для этого негодника? – спросил Онгальд у гребца, встряхнув Рона, как котенка.
– Пожалуй. Мы идем порожняком, не заходя в Элдарон.
– А что так?
– Да, должны были забрать группу Хесвальда, но у них какие – то проблемы. А где достанешь качественный товар за пол-дня? Есть, правда, немного камней, но они места не занимают. Как и янтарь. Так что, давайте сюда вашего удальца, и поплыли!
В процессе разговора до Рона начало доходить,
Спокойный по натуре, юный ротен не слишком убивался, лежа связанным на дне лодке. «Как-нибудь выкручусь» – решил он.
Сейчас его больше интересовал желудок.
Желудок продолжал интересовать его в течении еще по крайней мере трех дней. Риндон, которого в наказание приставили к Рону, намучился, таская его из трюма к борту. Лишь к концу третьего дня Рон смог проглотить немного пищи, которая не пропала даром. В трюме он сидел в гордом одиночестве (днем). Рабов на судне не было ни для продажи, ни для работы. Гордые моряки-эдоры, в отличии от эдоров-торговцев, с брезгливостью относились к рабству и, в случае необходимости, садились за весла сами. Иногда Рона посещал Риндон. Он не злился на мальчика за его проделку, скорее она его забавляла.
– На твоем месте я поступил бы точно также, – как-то признался он. Узнав возраст Рона – девять лет, Риндон заявил, что в стране, куда они плывут, рабом ему не бывать.
– Ты моложе десяти, значит твен воспитают тебя как своего.
– А кто они такие? – поинтересовался Рон. И Риндон рассказал ему о могучей стране Кэрол Тивендаль, лежащей на восточном материке. Он знал о ней не слишком много, так как в отличии от своих двух спутников вырос на Элдароне, но немного понимал твентри – язык Мэгиены и попытался обучить этому языку мальчика. Язык этот не походил ни на один, известный Рону. Он имел маленькое, очень маленькое сходство с эдорским, в основном, за счет словаря, но грамматика и большая часть слов были чужими.
Так, довольно однообразно прошли три месяца. И вот, однажды вечером, Риндон влетел в трюм с криком:
– Завтра утром прибываем!
Его возбуждение напомнило Рону о том, что молодой эдор сам первый раз посещает Мэгиену.
– Слушай, Риндон, ты говорил, что ни разу там не был! Значит, они тебя не знают? Как же тогда они доверили тебе разведку?
– Ну, со мной были два опытных воина. Да и зачем мне предавать Элдарон?
– Но Элдарон и Мэгиена – не одно и то же! Эдоры должны ненавидеть твен, ведь они лишили вас независимости. – задумчиво проговорил Рон.
– Так-то оно так, только не совсем. Твен почти не вмешиваются в наши дела. Они только запретили доступ на остров чужакам. И не зря – сейчас почти никто на западе не знает про Мэгиену. Какое людям дело до слухов о восточном материке, которым пол-века? Да наши купцы на этом только выиграли – они монополизировали всю торговлю Мэгиены с западом. Кроме того, до союза с Кэрол Тивендалем у нас бывали холодные зимы и голодные весны, а теперь твен помогают нам. И любой эдор может выбирать – жить ли ему в Мэгиене, учиться и идти их путем или своим, у себя на родине. А если нам и поручают рискованные дела, то потом щедро их оплачивают. Но кое в чем ты, конечно, прав. Первое, да и второе поколение эдоров ненавидело жителей Мэгиены за этот вынужденный союз.