Ромео
Шрифт:
— Человек не рождается убийцей, — монотонно, словно пересказывая заученный текст из учебника, продолжала Сара. Она сидела, словно прилежная ученица — выпрямив спину, сложив руки на коленях. — Он им становится. У него может быть трудное детство. Накапливаются обиды, боль, к ним прибавляется ощущение одиночества. И, конечно, ярость. Однажды чувства эти прорываются наружу. Как будто срабатывает невидимая пружина. Подворачивается случай, который провоцирует этот всплеск эмоций или, наоборот, депрессии. Может, ссора с девушкой или женой. А может, стрессовая ситуация на работе. Недовольство
— Все это как нельзя лучше подходит к Роберту Перри, — заметил Аллегро. — Его разрыв с женой приходится как раз на тот момент, когда началась серия убийств. И с работы его уволили незадолго до этого.
— Вы, похоже, не сомневаетесь в виновности Перри?
Аллегро свернул на Бриджвей, который огибал залив и выходил к паромной станции.
— Я думаю, это вполне возможно. А вы как считаете?
— К сожалению, Ромео мне мерещится в каждом из мужчин, которые меня окружают, включая и вас с Вагнером. Единственное исключение — это Берни. И то только потому, что он гей и инвалид, прикованный к коляске. — Она покачала головой. — Нет, не то я говорю.
— Что, вы и Берни подозреваете?
— Нет. Я имела в виду совсем другое. Я люблю Берни. Он — один из немногих, кому я могу доверять. Это мой лучший друг. — Со временем, подумала Сара, она могла бы подружиться с Эммой. Что это? Она ищет замену старшей сестре, которую потеряла навсегда?
Краем глаза она увидела влюбленную парочку, неистово целующуюся возле художественной галереи, невзирая на прохожих. Ее вдруг пронзило болезненное чувство зависти, и слезы подступили к глазам. На смену зависти пришла злость. Почему вся ее жизнь исполнена боли? Она бы многое отдала сейчас за то, чтобы оказаться на месте этой беспечной девушки. О, Сара, услышала она такой знакомый тяжкий вздох Мелани, тебе все кажется, что другим живется легче. Но в действительности каждый несет свой крест.
Раньше Сара просто посмеялась бы над рассудительностью Мелани. И только.
— Так о чем же мы поговорим? — прервал ее задумчивость Аллегро.
— О чем-нибудь легком.
Аллегро ухмыльнулся.
— Задача не из легких.
Его ответ позабавил Сару, и она рассмеялась. А может, ей просто нужно было отвлечься, найти отдушину. Пусть даже и мнимую.
В итоге они предпочли молчание, что устраивало Сару гораздо больше. Какая редкость — встретить мужчину, который умеет вовремя промолчать. И, неожиданно для себя, она расслабилась и даже начала наслаждаться морским бризом, случайной прогулкой и компанией.
О, как чудесно. Видишь, Фельдман? Ты ошибся. К черту печали, смятение, злобу и страх.
Уже потом, на пароме, следующем в Тибурон, они стояли на палубе, оперевшись на перила, почти соприкасаясь плечами, глядя на порхающие по волнам парусники. Сара вновь мысленно вернулась к целующейся парочке. И тут же подумала о том, как хорошо было бы после всех перипетий вчерашнего вечера прижаться к Джону, ощутить его крепкие объятия. При других обстоятельствах…
Она покосилась на Аллегро. Действительно
Мои пальцы касаются твоего тела, и я вижу, как загораются твои глаза. Я чувствую, что способна на величайшее безрассудство. Ты — моя агония, моя тайна, моя жизнь.
18
Сара сидела рядом с Джоном Аллегро на террасе ресторанчика загородной гостиницы, наслаждаясь вечерней тишиной и французским ужином при свечах. Давно уже не пробовала она столь изысканных блюд. Сегодня Аллегро превзошел самого себя в выборе меню.
Она украдкой взглянула на него, испытав непонятное удовольствие. Объяснить природу своих чувств к Джону Аллегро ей было трудно, воображение подсказывало лишь банальное физическое влечение, но тем не менее приятно было предаваться мечтам о сексуальной близости с ним. Впервые ее фантазии были столь близки к реальности.
Разумеется, не обошлось без привычных нашептываний Фельдмана. Это всего лишь очередное проявление протеста, Сара. Попытка ощутить себя в безопасности, когда на самом деле ты дрожишь от страха. Страх можно сдерживать, но избавиться от него нельзя. Мы-то с тобой знаем, что гнет его будет лишь усиливаться. Твои тайны начинают выплескиваться наружу, а загнать их обратно, в темные лабиринты души, уже не удастся…
— Жаль, что мы не можем остаться здесь навсегда, — вырвалось у нее.
Аллегро, даже не взглянув в ее сторону, ответил:
— Не знаю, как насчет того, чтобы навсегда, но мы могли бы… — Он запнулся.
— Могли бы что? — настойчиво спросила Сара.
Их глаза встретились.
— Мы могли бы остаться на ночь, если вы захотите. Здесь есть… комнаты. Наверху.
— Комнаты?
— Ну, это просто моя идея. Я забыл о вашем приятеле. Гари, так, кажется, его зовут?
— Берни.
— Да, верно. Берни.
— Я могу перезвонить ему.
— Вы этого хотите?
— Что вы имеете в виду?
— Позвонить ему? — Аллегро поскреб щетинистую щеку. — Остаться здесь?
— Детектив, похоже, вы смущены.
— А вы, похоже, не так меня поняли. Я не собираюсь ставить вас в неловкое положение. Ведь я сказал: комнаты, а не комната. Я просто подумал…
— Что вы подумали?
— Сложный вопрос. Вам ведь на самом деле неинтересно, о чем я думаю.
— А если интересно — вы скажете?
Он улыбнулся.
— Нет.
Сара импульсивно потянулась к нему, лица их оказались на предательски малом расстоянии друг от друга.
— Хорошо, Джон.
— Господи, — прошептал он, взяв ее за подбородок и приблизив ее губы к своим губам.
Лишь только губы их соприкоснулись, Сара, хотя и страстно желавшая этого поцелуя, вдруг ощутила панический ужас и резко отпрянула. Если Джон Аллегро нужен ей лишь как убежище от страха, тогда роман с ним может обернуться для нее самым большим разочарованием.