Ромашки для Наташки
Шрифт:
— Садитесь, — сказал он. — Рассказывайте.
Мы сели в гостиной. Мама ушла на кухню — ставить чай, но я знала, что она будет слушать, притаившись за дверью. Отец смотрел на Михаила с интересом, и я чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает.
— Ну, архитектор, — сказал отец. — Расскажите, что вы строите.
— Парки в основном, — ответил Михаил. — Общественные пространства. Места, где люди могут отдыхать, гулять, проводить время с семьей.
— Дело хорошее, — кивнул отец. — Натали говорила, вы недавно парк открыли.
— Хорошо, — Михаил посмотрел на меня. — Я назвал одну аллею в честь Натали. Она очень помогла мне в трудный момент. Я хотел, чтобы об этом знали все.
Отец поднял бровь. Мама, которая вошла с чайником, замерла на пороге.
— В честь Натали? — переспросила она.
— Да, — Михаил встал, помог ей поставить чайник. — «Аллея Натали». Там растут белые азалии. Они цветут в мае, как раз к открытию. Натали была на церемонии. Это был лучший день в моей жизни.
Мама села напротив, смотрела на него, и я видела, как ее взгляд меняется. Недоумение сменяется интересом, интерес — уважением.
— Вы серьезно относитесь к моей дочери? — спросила она прямо.
— Мама, — начала я, но Михаил остановил меня.
— Наталья Петровна, — сказал он, и я вздрогнула — он запомнил, как зовут мою маму, хотя я говорила всего раз, — я отношусь к вашей дочери серьезнее, чем к чему-либо в своей жизни. Она спасла меня. Буквально. Я лежал на холодной земле, смотрел на звезды и думал, что это конец. А потом пришла она. Сказала «дышите». И я дышал. Ради нее. С тех пор я дышу только ради нее.
В гостиной повисла тишина. Мама смотрела на Михаила, и в ее глазах я увидела то, чего не видела?? — слезы.
— Вы знаете, что она работает сутками? — спросила мама. — Что она забывает поесть? Что она приходит домой и падает без сил?
— Знаю, — ответил Михаил. — Я готовлю ей ужины. Жду ее. Я знаю, что она — врач. И я не прошу ее бросать работу. Я прошу ее быть счастливой. Со мной.
— А дети? — мама посмотрела на меня. — Натали, тебе уже тридцать два. Если ты будешь работать в таком темпе…
— Мама, — я взяла ее за руку. — Мы не торопим события. Но мы хотим быть вместе. И дети… если будет на то воля божья, они будут. Но я не хочу, чтобы моя жизнь измерялась только тем, родила я или нет. Я хочу быть счастливой. С ним я счастлива.
Мама молчала. Я видела, как она борется с собой. Ее представления о правильной жизни сталкивались с тем, что она видела перед собой. Счастливую дочь. Спокойного, уверенного мужчину. Любовь, которая была между нами и которую невозможно было отрицать.
— Наталья Петровна, — сказал Михаил. — Я понимаю ваши страхи. Вы переживаете за дочь. Вы хотите, чтобы у нее было все — семья, дом, дети. Я хочу того же. Но я хочу, чтобы она была собой. Чтобы она не становилась кем-то другим ради меня или ради детей. Я люблю ее такой, какая она есть. Врачом, который спасает жизни. Женщиной, которая забывает поесть. Моей Натали. И я обещаю: я буду заботиться о ней. Я буду
Мама смотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на меня.
— Он всегда такой? — спросила она.
— Какой? — я не поняла.
— Говорящий. Как по писаному. Слова красивые.
— Мама, — я почувствовала, как обида поднимается внутри. — Он не говорит красивые слова. Он говорит правду.
— Я знаю, — мама вздохнула. — Я вижу. Просто я не привыкла. Твои предыдущие… — она замолчала. — Ладно. Михаил, вы пьете чай? Или кофе?
— Чай, — он улыбнулся. — Натали пьет кофе, черный, без сахара. Я привык к чаю.
Мама посмотрела на меня, и в ее глазах я увидела что-то, что заставило меня улыбнуться. Уважение.
— Хорошо, — сказала она. — Сейчас принесу.
Она вышла. Я повернулась к Михаилу.
— Ты справился, — сказала я тихо.
— Еще нет, — ответил он. — Но я стараюсь.
Отец, который все это время молчал, усмехнулся.
— Нравится он мне, — сказал он. — Стержень в нем есть. И голову не теряет. Натали, ты молодец.
— Папа, — я покраснела.
— Что папа? — он встал. — Пойдем, Михаил, поможешь мне в гараже. Пока женщины чай пьют, мы делами займемся.
Михаил посмотрел на меня, я кивнула. Он встал и пошел за отцом. Я осталась одна. Через минуту вернулась мама с чайником.
— Где они? — спросила она.
— В гараже, — ответила я. — Папа хочет показать ему свои инструменты.
— Папа всегда хочет показать свои инструменты, — мама села напротив. — Натали, давай поговорим.
Я напряглась. «Поговорим» в устах мамы всегда означало что-то сложное.
— О чем? — спросила я.
— О нем, — мама налила чай. — Ты его любишь?
— Люблю, — сказала я без колебаний.
— Сильно?
— Сильнее, чем кого-либо.
Мама помолчала. Потом сказала:
— Он хороший. Я вижу. Но я боюсь.
— Чего, мама?
— Что ты снова будешь страдать. Как с тем, с хирургом. Ты тогда не спала, не ела, работала сутками, чтобы забыть. Я боялась, что ты сломаешься.
— Мама, это другое, — я взяла ее за руку. — Михаил — не он. Михаил не просит меня быть другой. Он не просит меня бросать работу. Он не просит меня быть удобной. Он просто любит. Такой, какая я есть.
— А ты? — спросила мама. — Ты принимаешь его таким, какой он есть? Он же после инфаркта. Он может… ну, ты понимаешь.
— Понимаю, — я сжала ее руку. — Я врач, мама. Я знаю, что такое инфаркт. Я знаю риски. И я знаю, что он не будет сидеть на месте. Он архитектор, он строит парки, он живет своей работой. И я не хочу его менять. Я хочу быть рядом. Заботиться о нем. Любить его.
— Ты всегда была упрямой, — мама вздохнула. — Как я.
— Это от тебя, — улыбнулась я.
— Это от отца, — мама улыбнулась в ответ. — Натали, я хочу, чтобы ты была счастлива. Если он делает тебя счастливой… тогда я за.