Романтика. Вампиры
Шрифт:
Я с треском захлопнула дверь и снова понеслась по коридору. Удивляла не собственная отвага, а вопиющий непрофессионализм учителей. Как можно отпустить шестилетку домой одну?
При лучшем раскладе Люси действительно пошла домой одна — вернувшись, я застану ее перед телевизором уплетающей шоколадный пудинг. Или она еще в пути, и я успею ее перехватить…
Дверью черного хода я хлопнула так, что все детишки с баскетбольной площадки, которых другая практикантка уже собрала, чтобы вести в школу, посмотрели на меня. Лунный свет серебрил лобовое стекло моей машины —
Я проехала один квартал на восток, свернула за угол и, включив дальний свет, стала оглядываться по сторонам в поисках Люси. Вот несколько малышей чуть старше моей сестры бредут домой с родителями, братьями или сестрами. Все тепло одеты и скрыты от меня темнотой, разбавленной светом фонарей. Оказавшись в двух кварталах от дома, я обнаружила, что на улице осталась лишь троица, играющая в салки при свете фонариков.
Почему так безлюдно? Неужели местные жители инстинктивно чувствуют беду? От груди напряжение растеклось по рукам и ногам — тело подсказывало: приближается опасность, словно уже занималась заря. Только, если верить часам на приборной панели, еще и трех не было, значит, у меня оставалось почти четыре часа «нормальной» темноты, а потом над городом встанет солнце и разгонит всех по домам.
За полтора квартала до дома я прильнула к лобовому стеклу, заметив на противоположной стороне улицы движение. Потом в свете фар что-то блеснуло.
Я прищурилась и разглядела детскую фигурку: длинные белые кудри, пушистые розовые брюки с кружевами по краям штанин — Люси! Слава тебе господи! В темноте блестел серебряный браслет, который папа подарил ей за месяц до своего исчезновения. Он как знал, что вот-вот нас оставит! Когда же Люси успела его надеть? Впрочем, неудивительно, что я ничего не видела. Мама запрещает Люси носить браслет в школу — боится, что потеряет. Но моя сестренка не раз и не два прятала его в рюкзачок и форсила перед подружками.
Сегодня ее упрямство только радовало!
Я опустила окно — ледяной ветер хлестнул меня по лицу — и открыла рот, чтобы позвать Люси. Но тут из-за угла свернула другая машина и вклинилась между мной и сестренкой. Пришлось ждать, когда она проедет. Только машина не проехала, а затормозила и остановилась рядом с Люси. Ее косички едва просматривались сквозь лобовое стекло той машины. Водитель перегнулся через сиденье, открыл окно и что-то сказал моей сестренке. Люси кивнула, и он распахнул заднюю дверцу.
К моему вящему ужасу, Люси села в машину, на цвет которой я обратила внимание лишь сейчас. Это же голубой седан!
— Нет! — заорала я в открытое окно.
Водитель поднял голову, взглянул на меня с расстояния ста футов и погнал прочь.
Все случилось слишком быстро, и мысли перепутались, но Люси я видела четко. Она помахала мне с заднего сиденья и улыбнулась, сверкнув белыми клычками.
Нет! Я нажала на педаль газа и изо всех сил повернула руль влево. Машину бросило в переулок, перпендикулярный дороге,
Не кто иной, как Солнечный Садист, боднул меня посреди дороги в полутора кварталах от дома. Мы же с Титом договорились встретиться, боже мой!
Я покрутила головой, надеясь, что исчезнет застилающий глаза туман, и, повозившись с ручкой, открыла дверцу. Вскочив, я заковыляла к пассажирской дверце, здорово погнутой массивной решеткой радиатора седана.
Ледяной воздух вспороли крики, и моя бедная голова чуть не раскололась пополам. Кричали дети, которые играли в салки. По асфальту застучали их шаги, хлопнула дверь, и я едва услышала, как они зовут маму.
— Отпусти ее! — крикнула я водителю, но слова прозвучали слабо и неуверенно.
Туман перед глазами не рассеивался, — как-никак, дважды ударилась головой. На меня смотрели две Люси, с одинаково разинутыми от удивления и страха ртами, и два похитителя, открывавшие одинаковые водительские дверцы.
Когда в глазах перестало двоиться, Солнечный Садист был уже в шаге от меня. Высокий — даже голову пришлось поднять, — он сверкнул желтоватыми клыками и занес кулак для первого удара. Молниеносное движение — и кулак обрушился мне на голову.
Воцарилась замечательная темнота и пугающая тишина.
Очнулась я рядом с Люси. Это следовало считать плюсом — единственным в той ситуации, ведь Люси плакала, обильно орошая слезами мои щеки.
— Проснись, Кез! — всхлипывала она, и, открыв глаза, я увидела ее личико.
Далеко не сразу я вспомнила, где мы и как сюда попали, но пульсирующая боль в затылке живо воскресила в памяти голубой седан и водителя, который, вероятно, меня вырубил.
— Люси, милая, успокойся! — Я села, прижавшись спиной к холодной двери. — Что случилось? Где мы?
— Не зна-а-аю! — зарыдала Люси, откинув назад мокрые от слез кудри. — После уроков меня не забрали, я пошла домой, а тот дядя сказал, что папа велел отвезти меня к нему. Я села в машину, потому что очень скучаю по папе.
Да, с байкой этот ублюдок попал в яблочко!
— Потом я увидела тебя. Дядя врезался в твою машину. Ты вылезла на улицу, но шла как-то странно, а потом дядя тебя ударил, и ты упа-а-ала! — В слезах, которые сопровождали сбивчивый рассказ Люси, было столько страха, что я прижала сестренку к себе и впервые огляделась по сторонам.
Мы сидели на тонком грубом ковре в пустой комнатушке с белыми стенами. На единственном окне стальные ставни, которые были не только закрыты, но и заблокированы висячим замком. Солнце сквозь них не просачивалось, значит, на улице еще не рассвело.
Я полезла в карман за сотовым. «Черт подери, его нет!» — беззвучно выругалась я, нисколько не удивившись.
— Где тот дядя? — спросила я, глядя на дверь.
Люси вытерла слезы полой своей блузки. Ее курточка валялась на полу, скомканная так, словно Люси спала на ней как на подушке.