Роман потерь
Шрифт:
Одна из горничных рассказчицы. Вместе с другими слугами живет в комнатах, смежных с комнатами рассказчицы.
Пролог
Вы можете подумать, что связка бумаг, которую вы держите в руках, является книгой. Это не книга. Вы можете предположить, что красивые черные строчки, которые заполняют ее страницы, описывают реальный мир. Но вы ошибаетесь. Не обманывайтесь! То,
Ложь, ложь, дом лжи: вот каково место, куда вы собираетесь войти. Это непрочная конструкция, сотворенная при помощи чернил и белой бумаги, такая же преходящая, как храмы, посвященные нашим богам, которые созидает каждое новое поколение с тем, чтобы они были разрушены и на их месте в свою очередь построены новые. Вы предпочитаете войти туда через красные ворота, которые ведут к его воображаемым пределам? Будьте осторожны. В любой момент может произойти катастрофа. Цветущий сад, через который вы пойдете, вдруг увянет в одно мгновение. Не отклоняйтесь от каменистой тропинки. Оставьте свои притязания у порога. Подготовьтесь к любым неожиданностям.
Почему, можете спросить вы, мне следует прислушаться к ее предостережениям? Чем ее слово лучше слов автора? Верьте мне, потому что я хорошо знаю рассказчицу. Когда-то она служила у моей матери, и я провела в ее обществе много времени. Я слышала, как она декламировала свои стихи и читала свои сочинения.
Находились, однако, те, кто говорил, что она лучшая писательница со времен Оно но Комачи, хотя, насколько я могу судить, общее у них — только отсутствие морали. Ее главная соперница Изуми, по моему мнению, была куда более искусной поэтессой. Размер ее стиха более изящен, аллюзии более тонкие, фантазия более богатая. Как печалит меня мысль о том, что мы не услышим снова ее голоса. Она уже не будет возглавлять шеренгу победителей наших поэтических состязаний, и в новых антологиях империи мы не найдем ее стихов.
Однако, возможно, моя печаль эгоистична, потому что Изуми переступила пределы не только слова, но и самого времени. Она покинула этот полный иллюзий мир, и я сама скоро тоже отрекусь от него. Ее жертва была беспредельной. Она отбросила жизнь, тогда как я лишусь только жалкой толики свободы, которую мне сохранили, после того как моя репутация была безвозвратно погублена слухами и ложными обвинениями.
Кто явился источником этих слухов, станет ясно в ходе повествования. Мои читатели откроют, что Изуми страдала от злословия так же, как и я. Если автор предпочла изобразить Изуми не менее способной к обману и лжи, чем она сама, тогда нам, видимо, следует считать ее суждения столь же искаженными, как ее почерк.
Мне кажется невероятным, что когда-то они были подругами. Я ничего не знаю о том безмятежном времени. Мне было всего шесть лет, когда они прибыли ко двору. Но тут прослеживается некое совпадение — фатальное стечение обстоятельств? — их обеих послали в столицу во второй год правления моего отца. Обе они были дочерьми наместников провинций, хотя семья Изуми более знатная. Обе получили домашнее образование и отлично знали классиков; обе с молодых лет прекрасно писали. Моя мать, которая всегда поощряла таланты, была рада принять их к себе на службу.
Какими наивными они,
А когда их поселили в покоях дворца, где они должны были вести уединенную жизнь, были ли они покорены красотой, которая их окружала? Произвели ли на них впечатление ширмы из узорного шелка, китайские манускрипты, решетчатые окна? Нравилось ли им прогуливаться во дворах под изящными деревьями — нежными красновато-лиловыми грушами и сливами и павлониями с фиолетовыми цветами?
Их новые знакомые казались им, наверное, богатыми и исключительными людьми. Все эти женщины с длинными, струящимися волосами в одеяниях цвета глицинии и хризантемы — какими безупречными представлялись они, приводя в недоумение своим множеством: супруги, подруги, наложницы, титулованные вдовы и принцессы должны были казаться столь же непогрешимыми, как богиня Каннон во всех ее воплощениях.
Интересно, сколько прошло времени, прежде чем эти девочки поняли, что их новая обитель была скорее тюрьмой, чем приютом? Когда, в какой момент начали они скрывать под пудрой на лице двуличие, лживые жесты и поступки, заговоры и интриги?
И в себе самих они обнаружили ту же ложь. Многим из вас знакома история их соперничества, поскольку к тому времени, когда моя мать стала императрицей, все уже было совершенно очевидным. Сначала казалось, что дело в профессиональном честолюбии. Как яростно добивались они благосклонности моей матери! Никто не прилагал столько усилий, чтобы сочинить лучшие стихи или написать остроумное письмо. Их произведения передавались при дворе из рук в руки, пока каждый из нас не познакомился с ними.
Когда их соперничество распространилось и на предмет их любви, появилась озлобленность. Обе они попали под власть одного беспринципного человека (даже сейчас его имя заставляет меня испытывать такую горечь, что я не буду его называть), и их дружбе пришел конец. Сначала напряжение между ними было едва заметно, но вскоре оно вылилось во взаимные публичные оскорбления, мстительные выпады. Виновницей, вне всякого сомнения, была автор этой рукописи, а Изуми прилагала усилия, чтобы не сдать своих позиций.
Однако и Изуми не была безгрешной. Я сама пострадала от ее молчания. Менее снисходительные, чем я, люди ставили ей в вину скрытность. Но подозревать ее в преступлениях, описанных в этом повествовании, означало бы поставить ее на одну доску с соперницей, а я принадлежу к тем, кто отказывается верить, что она была способна на предательство.
Что касается позора Изуми и россказней, которые окружали ее имя, то следует помнить, что в то время я была удалена от двора по не зависящим от меня причинам. Сведения о скандале, которыми я располагаю, скудны и недостоверны, и я так и не смогла прийти к удовлетворительному заключению о том, что произошло на самом деле.