Ролевик: Кицурэ. Сталкер

Чернояр Дмитрий

Вот это и есть самое обидное. Вкалываешь как гном на урановых шахтах, метаболизм взвинчен до предела, организм уже сам себя переваривать готов, а хоть бы мяса кусочек дали...

Хнык, блин.

Я распаковал кружку, наполнил её водой и, пока чай заваривался, отправился на осмотр места крушения. Был бы на мне смокинг и котелок, и трость в придачу - был бы вылитым англичанином на прогулке. Походка медленная, физиономия (надеюсь) кирпичом, спина прямая, в руке кружка ароматного чаю. И мизинчик оттопырен, ага.

Упавший дирижабль прокопал хорошую борозду гондолой, кожух местами прорван, виден жёсткий внутренний каркас, упрятавший в себе баллоны. Ошмётки одного из них разбросаны

от самых якорей и вплоть до корпуса.

Ну и делов натворил тот катапультный десантник! Тварь мелкая, но, похоже, крайне шустрая. Разрушений - море, и гранаты по сравнению с ними - так, капелька. Видимо, выжившим придётся пешком до своего Анклава добираться. Открылок с пропеллерами по левому борту отвалился, защитные кожухи, придававшие некоторое сходство с привычными самолётными турбинами, деформировались, часть лопастей пошла трещинами, несколько изогнулись в весьма хитрые веретенообразные конструкции.

Из алюминия их тут делают, что ли? Хотя вряд ли. При ближайшем рассмотрении металл в трещинах оказался тёмно-серого цвета с ощутимой примесью тёмно-фиолетового. Таких металлов или сплавов на Земле мне не попадалось.

А вот и сама гондола. Обшивка из тонких досок, поверх - тонкие пластины металла с длинными рядами гравировки уже знакомой клинописью, надписи складываются в сложный, многомерный рисунок. Впечатление, будто неизвестный гравировщик отрывался по полной, добравшись до стереометрии. Взгляд в Суть, и клинопись становится сетью кровеносных сосудов: пульсируют "артериальные" каналы, со скоростью пули гоняя по своим внутренностям светящиеся сгустки энергии, более бледные каналы ведут в обратном направлении; а центр у них один, находится внутри дирижабля, и сквозь оболочку заглянуть не получается. И, судя по затихающим пульсациям, именно украденный амулет всё это хозяйство в рабочем состоянии и поддерживал.

В середине корпуса - поднятый пандус десантного отсека, чуть дальше - выемка люка. Створка перекошена, дверь валяется рядом; внутри ярко, не давая тени, светят гирлянды маленьких шариков. Освещение непривычного тона, среднее между дневным и лампой накаливания, с ощутимым, хоть и едва заметным краем глаза, бледно-розовым оттенком.

Скол ткнулся рукоятью в пальцы, готовый молниеносным броском упредить любое подозрительное шевеление.

Тамбур я миновал быстро, задержавшись лишь на пару секунд перед прикрытой дверью: кнут сунулся в зазор и, никого не обнаружив, тихонько дёрнул руку вперёд. Толстые подошвы ботинок позволяли двигаться без лишнего шума, чем я и воспользовался. За тамбуром открылся ещё один отсек, среднее между ремонтной мастерской и "предбанником" у полярников: густой запах масла, канифоли, механизмы неизвестного назначения, инструменты, запчасти, банки и другие ёмкости слева, справа - ряд бездверных шкафчиков с комбинезонами.

Так мы и передвигались: сначала Скол проводил экспресс-разведку помещения, затем туда совался я. Первый уровень прошли до склада чего-то, похожего на прессованные угольные лепёшки, сантиметров двадцати в диаметре, да в толщину с полпальца, но весящие как аналогичный чугунный блин. При желании таким и убить можно.

Не обнаружив никого, двинулись в обратном направлении. По правую сторону коридора располагался второй десантный отсек, но, в отличие от первого, он был захламлён чуть больше, чем полностью. Сорванные с креплений запчасти, какие-то телескопические трубки, гофрированные шланги, мотки проволоки, и монструозный агрегат чудовищного калибра, восемью стволами, явно вращающимися при этом, живо напомнивший пулемёт Гатлинга. Судя по всему, именно здесь и располагался ангар для октапода.

Следующая

дверь вела, видимо, в кают-компанию. Встроенные книжные шкафы с надёжно закреплёнными книгами, по центру массивный стол, кресла по периметру. Весьма симпатичные картины по свободному пространству стен: батальные полотна, изображающие битвы гуманоидов и хосков, пейзажи - морские и виды с высоты. На самой большой картине сквозь разрывы в облаках возвышались угрюмые широченные стены, и над ними - ровными рядами, друг над другом, сотни дирижаблей, если не тысячи, теряющиеся вдали, в дымке горизонта и облачности. Я присмотрелся к картине - мазки чертовски мелкие, едва ли по миллиметру каждый в лучшем случае, наложены неровно, стремительными движениями, и всё это создаёт на небольшом удалении полный эффект фотографической чёткости.

Мда-а-а... Нашим художникам до такого расти и расти.

Ладно, картины на потом оставим. Я сюда за живыми сунулся, или культурно просвещаться?

Следующее помещение, уже по левую сторону коридора, к моей несказанной радости оказалось камбузом. С трудом сдерживая голодный рык, я провёл экспресс-ревизию наличествующих продуктов питания. Буханку тёмно-серого хлеба оставил нетронутой, а вот окорок, нашедшийся в громоздком медном холодильнике, с удовольствием отправился в загребущие объятия хвостатого папочки. Туда же радостно присоединились яблоки и пара булочек.

– Ням-ням, моя пр-р-релесть!
– промурчал я продуктам, истекая слюной.

Скол дёрнулся, а следом за ним и я услышал слабый не то стон, не то вздох. Не выпуская пищу из рук, я ломанулся вперёд по коридору, к последней двери прямо по курсу.

То ли торопился так сильно, то ли дирижабли строят здесь с такой же надёжностью, как у нас зимой бравые таджики из автодорстроя по снегу асфальт укладывают, но факт остаётся фактом - внутрь рубки я вбежал вместе с дверью.

В помещении должно быть довольно темно - через разбитое стекло смотрового окна внутрь насыпалась приличная горка грунта, а подцепленная при падении носом дирижабля плита перекрыла почти весь угол обзора, оставив только в левом углу небольшой зазор. Через него пробивались солнечные лучи, в своих призрачных телах охраняя хороводы пылинок, поднятых рухнувшей дверью. Спасибо новому зрению, иначе бы не успел вовремя затормозить и пробежал бы по лежащему без сознания капитану. Ну а кто ещё, если не капитан, будет носить на себе парадную форму, фуражку и явно церемониальный набор оружия? Позолоченные ножны для сабли и кобура для револьвера. За заслуги перед отечеством, что ли?

Быстро ощупал свободной рукой тело капитана - переломов нет. В Сути тоже всё спокойно: аура в порядке, лишь бледноватая немного, но это нормально для бессознательного состояния. Взвалив капитана на плечо, я выбрался на свежий воздух и пристроил его в тени от дирижабля.

– То-о-о-о-фф!
– Ноль реакции... Ладно, добавим децибелов.

– То-о-о-о-о-о-о-фф! Мать твою, помогай живых таскать!..
– Ого, вот это связки! Вот что женский гроул животворящий делает! Ну, или пара конструкций русским матерным в вольном переложении на местный язык.

О как дёрнулся! Бежит-спотыкается, бедолага. Волосы во все стороны, разорванный на плече жилет перекосился, кобура хлопает по бедру.

Не дожидаясь его, я отправился за остальными. К моменту, когда в рубке не осталось больше никого, а снаружи покоились в теньке воздушного судна три бессознательных тела, Коротышка-таки добежал до дирижабля.

Напару мы отправились на дальнейшие поиски команды. Яблоки с булочками я прикончил ещё во время перетаскивания капитана с помощниками, теперь настал черёд самой вкусняшки - копчёного окорока.