Роковые тайны
Шрифт:
В глазах Симмонса застыла такая тоска, что ее сердце разрывалось от горя.
– Я тебе недостаточно… нравлюсь? – прохрипел он.
Триш уткнулась лицом ему в рубашку.
– Я не могу. – Она помотала головой, мучаясь своим отказом. – Я… я…
– Не говори так! – Схватив за плечи, он отстранил ее. – Мне все равно, будь ты даже черна, словно туз пик! Слышишь? Ты белая, как я, как миссис Эдди. А кровь у тебя красная. Что же ты говоришь?
– Потому что… это правда!
– Это не имеет значения, клянусь.
Он притянул ее и страстно поцеловал
Триш никогда не целовалась с мужчиной. Сила любви растопила лед недоверия. В сердце появилась надежда. Пистолет наклонился и снова поцеловал девушку, на этот раз с каким-то благоговением. И тогда любовь к этому великану, который принял ее такой, какая она есть, проникла в каждую клеточку тела.
И вдруг Триш испугалась. Она представила его раздетым до пояса и подвешенным на связанных руках. А вокруг негры, согнанные смотреть на порку. Человек-дьявол с ухмылкой на злом лице размотал хлыст и замахнулся. «Нет! Нет!» – мысленно закричала Триш. Она крепко стиснула Симмонса в своих объятиях, желая прикрыть и защитить его.
Не понимая, что с ней, Пистолет наклонился.
– У нас будет отличная жизнь, птичка моя, – нежно сказал он ей на ухо. – И куча красивых детишек. – Симмонс радостно засмеялся. – Дом на вершине горы…
Пистолет говорил и говорил. Убаюканная его словами, Триш начала верить, что все эти мечты действительно сбудутся.
В это время судья Ван-Винкль осматривал свой лагерь. И ко всем у него были претензии – к личному слуге, к повару, возничим, пастухам. Только начальника охраны не коснулся его гнев.
Придирки судьи объяснялись просто: они с племянницей не ожидали, что путешествие будет столь тяжелым. Было жарко, грязно, неудобно. Иногда охватывало отчаяние. Но это можно было вынести, если бы не необходимость слушаться указаний какого-то быдла. Сегодня его отряду приказано отойти на полмили. Тащились в пыли таким медленным шагом, что казалось, стояли на месте, но тут последовал сигнал к привалу.
Тишину прорезал дрожащий от гнева голос Синди:
– Несчастная девчонка! – Синди вырвала гребень из руки служанки и вытащила из него светлые волосы. Намотав их на палец, она сунула прядь во флакон. – Набралось уже на целый парик. Как мы пустились в это чертово путешествие, ты каждый день вырываешь по пряди.
– Простите, Мисс Синди. Они… они очень запутаны. – Служанка всхлипнула, и на ее глаза набежали слезы.
– Прекрати скулить, Иви, – потребовала Синди. – Проклятие, мне надоело слышать это каждый раз, как я делаю тебе замечание. Взгляни на мое лицо! Из-за ветра и пыли огрубела кожа. О, почему я не осталась дома? Принимала бы ванну, пила бы лимонад со льдом, ходила бы на балы.
Судья слышал, как племянница читала служанке нотации за пыль на покрывале постели и ругалась из-за пробки на бутылке с оливковым маслом для смазывания сухой кожи, которую Синди не могла вытащить.
– Ну, Иви, я не знаю, к чему ты годна. Лучше бы я взяла
– Простите меня, мисс Синди.
– Скажешь так еще раз, я тебя поколочу! Знаю я, как ты просишь прощения. Ты жалкая девка, вот ты кто. А теперь убирайся, не то я в тебя гребнем запущу.
Иви выбежала, зажав рукой рот, чтобы сдержать рыдания. Она скрылась в темноте, чтобы поплакать и переждать, пока гнев Синди уляжется.
Понурив голову, судья двинулся вдоль фургонов к месту, где капитан Форсайт сидел со своими солдатами.
– Форсайт, хочу вам сказать кое-что.
– Да, сэр! – Капитан встал и последовал за судьей.
– Я не собираюсь еще день глотать пыль. Человек моего положения имеет права на лучшее обращение.
Офицер промолчал, не зная, стоит ли отвечать.
– Ну? Вы не согласны?
– Полностью. Сэр, мы можем сделать две вещи. Либо совсем отстать, либо уйти вперед.
– Отстать – это проигрыш во времени. Кто-нибудь из новеньких знает дорогу, знаком с местностью?
– Я нанял пастухов и стрелков на случай нападения. Стреляют все замечательно, а уж какие из них разведчики, трудно сказать.
– Хорошо. Через сколько дней мы выйдем на дорогу на Форт-Гибсон?
– Через три или четыре, все зависит от нашей скорости. Судья, я бы посоветовал свернуть к северу, на Форт-Гибсон. Даже если бы мы на несколько дней позже достигли Альбукерка.
– Я сам так думаю. Этот Ролли все лазит вокруг наших фургонов и велит смазывать то тут, то там. Возницам это не нравится, они отказываются. Я чувствую, что растет напряженность между нашими людьми и этими жалкими оборванцами. Кроме того, не подобает нам следовать за ними и глотать их пыль. Завтра мы выедем вперед, или я сделаю все от меня зависящее, чтобы уничтожить этого ублюдка, когда доберусь до Санта-Фе.
– Может быть, будет лучше, – с сомнением сказал капитан, – если мы отстанем от Толлмена. Еще несколько дней, и наши пути разойдутся. Завтра пыль уляжется. Ветер днем переменился и теперь день-другой будет дуть на юг.
– Черт побери, Кайл! Какое значение имеет ветер? Синди то и дело впадает в истерику. Так она совсем изведется, пока мы доберемся до Форт-Гибсона, и будет ныть, умоляя вернуться домой.
– Неплохая мысль. Я мог бы сопровождать ее.
– Не хочу об этом слышать. Я ее охраняю, и она должна быть со мной.
Кайл Форсайт не осмелился высказать, что было у него на уме: «С тобой вместе движется и счастье Синди!» Упрямый старик не решается отпустить ее домой. Так он потеряет контроль над изрядной суммой денег.
– Я поговорю с ней, – сказал Кайл, возвращаясь к разговору. – Не исключено, что мне удастся убедить ее ехать днем в фургоне.
– Я пытался. Она не разрешает открывать окошки из-за пыли, а так там нельзя находиться из-за жары. – Судья посмотрел в сторону фургонов Толлмена. Единственным огоньком был костерок перед полевой кухней. – Он устраивает лагерь по-военному даже здесь, где индейцы настроены дружественно.