Роковой шторм
Шрифт:
— Интересно, нет ли в нем какого-либо особого смысла? К примеру, может быть, это королевская пчела или у нее есть жало в хвосте?
Джулия резко повернула голову.
— Что вы имеете в виду? — тихо и требовательно спросила она. Во взгляде его темных загадочных глаз прочесть что-либо было невозможно.
— Извините, мадам Торп. Я просто оговорился: меня иногда подводит английский. Такой варварский язык. Французский гораздо цивилизованнее, не так ли?
Произнося последнюю фразу, граф перешел на упомянутый им язык. У Джулии было лишь несколько секунд, чтобы решить, подкрепляет ли
— Его называли языком дипломатии, — сказала она, принимая вызов.
— В Петербурге при дворе царя Александра говорят исключительно на французском. Русский император большой поклонник всего французского, и Наполеона тоже.
— В самом деле? — спросила Джулия, не зная, как на это реагировать.
— Да. При дворе я столько слышал о человеке, с которым и сам хотел бы наконец встретиться, но увы!
— Увы?
— Я так и не видел его вблизи за все скучнейшие месяцы моей службы здесь. Мы обмениваемся посланиями, не более того. Я смотрю на него в подзорную трубу, как и все комиссионеры из Франции, Австрии, Пруссии, сэр Гудзон Лоу и солдаты пятьдесят третьего подразделения. И, судя по вспышкам в его окнах, я подозреваю, что он отвечает нам тем же. Но, к сожалению, это все, что нам удается увидеть. Я иногда думаю, что он превратился в мираж, а мы делаем вид, что охраняем его, потому что о другой возможности страшно подумать.
— Понимаю, — ответила Джулия. Тут ей показалось, что вокруг стало непривычно тихо, и, повернув голову, Джулия обнаружила, что они с графом стали центром внимания. Ред первым нарушил наступившее молчание.
— Моя дорогая, вы встретили кого-то, владеющего вашим родным языком, и теперь совершенно счастливы. — Он повернулся к губернатору. — Видите ли, ваше превосходительство, моя жена — американская креолка из Нового Орлеана. Семья ее отца происходила из Франции, хотя уже несколько поколений живет в Новом Свете. Моя жена владеет двумя языками, понимает по-испански и знакома с основами латыни и греческого.
— О, — медленно произнес сэр Гудзон Лоу обиженно.
— Прошу прощения, — виновато улыбнулась Джулия. — Так безрассудно с моей стороны говорить на иностранном языке.
— Нет-нет, это моя вина, — возразил граф. — Я первый начал. Мадам Торп лишь проявила вежливость, отвечая мне на французском.
— Я бы тоже хотела свободнее говорить на этом языке, — сказала жена капитана с вызовом. — Конечно, в детстве мне преподавали основы, но как было совершенствовать знания, если десятилетиями шла война!
Граф наклонился вперед.
— Следовательно, император, который был бы весьма рад, если бы англичане перешли на французский, виноват в том, что вы не преуспели в языке.
Женское хихиканье немного разрядило обстановку, однако сэр Гудзон Лоу даже не улыбнулся. Из-за его молчаливого недовольства вечер закончился и гости разъехались.
Собственный экипаж губернатора, один из немногих на острове, доставил чету Торпов вместе с капитаном и его женой обратно на корабль. Присутствие кучера ограничивало возможность беседы, пока они не оказались на борту. Остаток вечера они скоротали за рюмкой великолепного вина. Наконец Ред встал,
В комнате Джулия положила ридикюль и перчатки. Ред не спеша снял сюртук. Затем, повернувшись к ней спиной, спросил:
— Неужели граф оказался настолько очарователен, что вы позабыли обо всем, или же вы намеренно старались возбудить подозрения у губернатора?
Джулии не понравился его тон и постановка вопроса, но она постаралась дать честный ответ.
— Ни то, ни другое. Когда граф заговорил со мной, это прозвучало как вызов. Каждый, кто слышит мое произношение, без труда догадается, что мой родной язык — французский. Мне показалось, что разыгрывать незнание было бы не менее подозрительно. Мне и в голову не пришло, что русский комиссионер играл на публику, и к тому же я не подозревала, что сэр Гудзон Лоу настолько чувствителен.
— Он не просто чувствителен, он невероятно подозрителен. Вдобавок он недолюбливает аристократа де Бальмена. Постарайтесь не забыть об этом в следующий раз и ограничьте ваше общение дамами.
Джулия глубоко вздохнула.
— Очень хорошо, — проговорила она отчетливо. — Я постараюсь, если, в свою очередь, вы послушаетесь моего совета. Вам более пристало посвятить свое внимание мужчинам. Ни один мужчина, находящийся в здравом уме, не получает удовольствия оттого, что другой уделяет повышенное внимание его жене прямо перед его носом. Разумеется, — мягко продолжила она, — флирт бесценен, если направлен на то, чтобы отвлечь внимание губернатора от вашего интереса к Наполеону. Другими словами, вы необоснованно преувеличиваете опасность провала готовящегося побега.
— Это смешно! — Он резко повернулся.
— Не более чем то, что вы сейчас говорили о графе де Бальмене.
— Это совершенно разные вещи!
— Разве? Я что-то не заметила.
— Заметите, когда сэр Гудзон Лоу откажет нам в разрешении, — проворчал. Ред.
Он бросил панталоны на сундук и забрался на койку.
Будь у нее больше уверенности, она могла бы высказать встречные упреки. Вместо этого Джулия предпочла презрительно промолчать, поэтому разделась и легла.
Койка, хотя и была довольно узкой, все же позволяла им избежать соприкосновения. Корабль мягко покачивался на волнах. В тишине было слышно жужжание мухи, бестолково и бесцельно бьющейся о стены.
— Вы забыли потушить свечу, — сказал Ред через минуту.
— Обычно это делаете вы, — напомнила Джулия.
— Потому что обычно ложусь последним.
— А это потому, что спите с краю.
— Но сейчас я у стенки, — с подчеркнутым спокойствием заметил он.
— На моем месте, — согласилась Джулия терпеливо, как обычно разговаривают с простаками. Ред приподнялся на локте.
— Вы задуете свечу или нет?
— Сама погаснет.
— Возможно, вас это удивит, но на корабле ограниченный запас свечей,
— сказал он, отодвигаясь, когда его рука коснулась ее груди.
У Джулии дернулся угол рта.
— Тогда, когда все они прогорят, вы сможете спать в темноте, если вам так больше нравится.
Колеблющееся пламя озаряло мягким светом нежные таинственные изгибы ее тела. Ред улыбнулся, глядя на нее: