Роковой шторм
Шрифт:
Пальцы девушки слегка дрожали: она взяла предложенный Марселем стакан и судорожно проглотила обжигающую жидкость, потом с беспокойством посмотрела, как Марсель осушил стакан и снова наполнил его перед тем, как опуститься в кресло перед камином. Через минуту Джулия последовала его примеру, усевшись напротив на краешек потемневшего от времени стула.
Она откашлялась, повертела в пальцах стакан и, глядя на жидкость, произнесла:
— Поесть было бы неплохо, но, думаю, я не останусь здесь надолго.
— Нет? Я полагал, что это как раз вам по средствам.
—
— Верно, но у меня нет особого желания снова окунаться в ночную тьму. На улице дьявольский холод, и с Темзы ползет туман, густой, как вата.
— Значит, вы договорились о комнатах здесь?
Он глотнул бренди, прежде чем ответил:
— О комнате. Об одной комнате.
— Что вы хотите сказать? — спросила Джулия, резко поднимая голову.
— Именно то, что вы думаете, — ответил он. — Зачем платить за две комнаты, если хватит и одной? Я подумал и решил, что это немного подкрепит наши ресурсы. Полагаю, вы сможете добавить какую-то сумму, на которую рассчитывали жить это время.
Джулия покачала годовой.
— У меня лишь немного денег и драгоценности, которые я хотела продать.
— Драгоценности? — У де Груа глаза забегали так, словно он ожидал увидеть их на ней в ту же минуту. — Дайте мне взглянуть!
— Там нет ничего ценного, — поспешно сказала девушка.
Картонка, в которой была шкатулка с ювелирными изделиями, стояла на столе. Джулия умышленно отвела от нее глаза, глядя на оранжевое мерцание огня. Однако уловка не помогла.
Марсель отставил в сторону стакан и, поднявшись, направился к картонке.
— Они здесь? — спросил он, встряхнув обтянутую шелком коробку, затем поставил ее на стол и сдернул ленты. — Ну-ка, посмотрим, что у нас есть?
— Вы не имеете права! — закричала Джулия, вскакивая на ноги и быстро приближаясь к нему.
Удерживая девушку одной рукой, он опустошил серебряную коробку, затем отпустил ее.
— Побрякушки! — фыркнул де Груа. — Ничего, кроме побрякушек. Мы не прожили бы на это и двух недель. Если вы собираетесь существовать на эти средства до августа, вас выбросят на улицу еще до наступления лета.
— Я же говорила вам: ничего ценного. — Джулия отодвинула его в сторону, чтобы положить на место свои сокровища.
— Говорили, — согласился он довольно злобно, наполняя свой стакан и снова осушая его. — Удовлетворите мое любопытство: что вы намеревались делать, оставшись без гроша?
— Я не знаю. Я думала, возможно, бонапартисты в — Лондоне что-нибудь ссудят мне из уважения к огромному вкладу моего отца. Конечно, я вернула бы все, когда Наполеон придет к власти.
Марсель засмеялся:
— Какая наивность! Неужели вы в самом деле надеетесь, что Наполеон возместит вам состояние? Ему понадобится каждый пенни, чтобы вложить в действующую армию, если он хочет вернуть корону. С какой стати император станет утруждать себя мыслями о несчастьях какой-то женщины, как бы красива она ни была?
Джулия, коснувшись
— Станет, — сказала она, — он… он обязан.
— «Никогда не спорь с дураком и с женщиной», — процитировал Марсель, снова потянувшись к бутылке.
Их разговор был прерван появлением того же неотесанного мальчишки-официанта. Он снял с подноса две тусклые оловянные тарелки, пару двузубых вилок и разложил их на противоположных концах стола. В почерневшем блюде между ними оказался пирог с ливером, покрытый корочкой грязно-серого цвета. Аромат вареной капусты облаками клубился над кастрюлей, блестевшей от жира. Толстые куски грудинки с салом разместились с одной стороны стола, буханка подгоревшего хлеба — с другой.
При виде этих яств у Джулии пропал всякий аппетит. Она сняла перчатки, взяла вилку, но лишь притворилась, что ест, так как не могла протолкнуть в горло ни куска. Девушка искоса взглянула на Марселя, который говорил, что им придется разделить комнату, как будто это было совершенно естественно, и, без сомнения, считал, что им следует разделить, и ложе. При этой мысли она вздрогнула и так сжала вилку, что костяшки пальцев побелели.
Желание вскочить на ноги и броситься к двери было почти непреодолимо. Однажды Джулия уже предпринимала подобную попытку, но безуспешно. Марсель был проворен и силен. Под зеленым сюртуком и вышитым жилетом угадывались хорошо развитые мускулы. Под воздействием разочарования и бренди де Груа утратил любезность, и его рот отвратительно кривился, когда он смотрел на нее поверх грязных тарелок.
Предположим, ей удастся бежать. Но куда она пойдет? На грязных, холодных, туманных улицах опасностей не меньше, чем в гостинице. Вернуться на «Си Джейд» значило бы встретиться с» разъяренным капитаном Торпом.
Правда, последнее почему-то вызывало у нее меньше опасений, чем дальнейшие отношения с Марселем.
Внезапно де Груа оттолкнул кресло и поднялся.
— Не пойти ли нам наверх посмотреть, какую спальню для нас приготовили?
Джулия взглянула на него, заметив жир, который он не удосужился стереть с губ, и решительно произнесла:
— Нет, Марсель. Я останусь здесь. Кресло перед камином будет мне достаточно удобной постелью.
— Что вы сказали? — возмутился он, опершись руками о стол.
— Я говорю, что не стану делить с вами спальню наверху. — Голос девушки дрожал, но слова прозвучали достаточно ясно.
— В самом деле, моя маленькая… — Он остановился, сразу насторожившись, несмотря на выпитое бренди: за дверью послышались шаги. Молодые люди замерли, наблюдая, как из-под двери выползал листок бумаги. Сердито отодвинув стул, Марсель подошел и поднял его. Содержание явно не доставило ему удовольствия, а лицо стало еще мрачнее после того, как он скомкал бумагу и бросил ее в огонь. Марсель подождал, пока она сгорит, затем с проклятьем потянулся к одежде. Накинув на плечи пальто и натянув на свои напомаженные волосы высокую шляпу с бобровой опушкой, он оглянулся на пороге: