Роковой шторм

Блейк Дженнифер

Внезапно залаяла собака в конюшне позади них. Базим схватил Джулию за руку. Бросившись бежать, они нырнули в темноту, оказавшись в заваленном мусором проходе. Стук их шагов отдавался от стен извилистых коридоров, пока впереди не открылся слабый просвет, ведущий на другую улицу. В этом просвете находился паланкин, по обе стороны которого наготове стояли носильщики, а впереди — факельщик с зажженным фонарем.

Базим удовлетворенно воскликнул. Остановившись у носилок, он придержал занавеску, чтобы Джулия могла сесть. Как только она устроилась внутри, носильщики взялись за ручки и помчались бегом. Подсознание Джулии порывалось принудить их двигаться еще быстрее, в то время как умом она понимала опасность привлечь к себе внимание.

Они не были вполне уверены, что их не заметили в окрестностях дворца. Теперь, когда они быстро удалялись, представлялось маловероятным, что стражи, охранявшие домашних животных, могли связать появление носилок с беспокойством собаки. Стоило ли возбуждать подозрение своими действиями, которые могли показаться странными? Она выглянула наружу, чтобы посовещаться с Базимом, который трусил рядом. Взглянув на него, она решила этого не делать. Он не побежал бы на своих коротеньких ножках, стараясь держаться рядом с носилками, если бы не считал это необходимым.

Далеко за пределами дворца паланкин замедлил ход. Улицы позади были тихими, не было видно никаких признаков преследования. Выбирая извилистые задние улочки, они пересекли город, минуя покосившиеся дома с нищими, спящими на пороге, бездомными собаками, шнырявшими вокруг и лакавшими воду из зловонных клоак. Время от времени им попадались крадущиеся фигуры, которые хотели быть замеченными не больше чем они.

Наконец они вышли на широкие улицы какого-то района. Рабы свернули за угол внушительного дома, который мог быть жилищем богатого купца, и проследовали в открытые ворота, примыкавшие к задней части целого комплекса зданий. Место было безлюдным. Фонари не светили даже над воротами, где должна была бы находиться стража, света не было и в жилищах слуг. Дом казался заброшенным. Здесь носилки опустили. Раньше чем вышла наружу, Джулия почувствовала знакомый запах лошадей. Они стояли наготове, оседланные, сильные, хотя и не совсем чистопородные арабские скакуны. Поперек одного седла лежал плащ, который Базим, схватив за край и стянув вниз, отдал Джулии.

Одеяние пришлось как нельзя кстати. Ее шелковый лиф и панталоны, вполне уместные в гареме, не предназначались для ночного воздуха, даже в такую ясную летнюю ночь. К тому же она не могла не почувствовать интерес, вызванный у мужчин ее скудным одеянием и лишенным покрывала лицом. Пока она закутывалась в плащ, Базим расплатился с носильщиками и факельщиком. Судя по довольному ворчанию, плата вполне удовлетворила их, и деньги немедленно исчезли в лохмотьях одежд. Если их любопытство и было удовлетворено в меньшей степени, они не подали вида и, подхватив носилки, скрылись так же быстро, как и появились.

Видя, что Джулия провожает их взглядом, Базим сказал:

— Не опасайтесь их, о моя госпожа Гюльнара. Помощь при бегстве христианскому рабу — преступление, которое влечет за собой суровое наказание. Они забудут о том, что видели тебя, как только скроются из виду.

Джулия кивнула, полагаясь на слово карлика без дальнейших вопросов. Она жестом указала на дом.

— Это место брошено хозяевами?

— Нет, прекрасная госпожа.

— Кому же тогда принадлежит оно, и как хозяева позволили держать здесь оседланных лошадей?

— Дом был построен много лет назад как место уединения для Мохаммеда дея. Ключ находился в моем распоряжении много месяцев до того часа, как он понадобился тебе. По правде говоря, дом теперь — имущество Али дея, но он не испытывает нужды в одиночестве и, возможно, никогда не испытает. Созерцательность не свойственна его натуре.

«Следует помолиться за упокой души Мохаммеда дея», — подумала Джулия и отвернулась.

Женщины на Востоке, за редким исключением, не ездили верхом, пользуясь, при необходимости путешествия, занавешенным паланкином, обеспечивающим уединение и защиту. По этой же причине дамские седла здесь были неизвестны. На лошадях, ожидавших их, были тяжелые

и высокие арабские седла. Однако Джулия не колебалась ни секунды. Ей не впервые предстояло скакать верхом. Она уселась в седле, воспользовавшись вместо скамеечки согнутой спиной Базима. Когда она устроилась, карлик, ухватившись за стремя, стал карабкаться вверх, словно моряк, взбирающийся на снасти. Судя по тому, как он держался на лошади, скаковая езда не была для него внове, невзирая на воспитание, полученное во дворце.

— Куда мы скачем, о маленький человек с большим сердцем? — спросила Джулия, натягивая поводья.

Базим оценил ее посадку в седле столь же беспристрастно, как она его собственную, и не нашел в ней ни малейшего изъяна. Он улыбнулся, и зубы его сверкнули в первых лучах поднимавшейся луны.

— Сначала — прочь из Алжира, а затем — к свободе!

Ответ Базима был уклончивым, но этого хватило. Когда он развернул свою лошадь и ударил ее пятками в бока, Джулия сделала то же самое. Она ощутила вспышку радостного оживления, словно душа ее оттаивала после долгой зимы. Не станет она ни отчаиваться, ни пугаться, а будет добиваться желаемого, невзирая ни на какие препятствия. Она должна победить!

Ее мысли, казалось, мчались в такт ударам лошадиных копыт. Все у нее внутри пело от радости так громко, что она не сразу обратила внимание на звуки, доносившиеся сзади. Оглянувшись, она увидела двоих всадников. Когда они начали преследовать ее и Базима? Как долго ехали за ними по пятам? Джулия не знала. В данный момент они не старались приблизиться вплотную, а ехали на расстоянии чуть менее сотни ярдов. Однако это наблюдение не принесло Джулии ни малейшего облегчения. Что-то, возможно, то, что они умышленно придерживались равной с ними скорости, вызвало волну холодной дрожи, пробежавшей по спине.

— Базим, там люди, всадники…

— Я вижу их, прекрасная госпожа.

— Давай пришпорим лошадей и обгоним их,

— Не бойся. Если они отправлены за вами в погоню, это только раззадорит их, если же нет, мы напрасно утомим наших коней. Ночь коротка, а путь наш долог.

— Неужели ждать, пока они сами прибавят шагу? — спросила она с горячностью, вызванной нервным напряжением и болью в спине, которую уже успел натереть шерстяной плащ.

— Если я прав, они не прибавят шагу.

Это загадочное утверждение вряд ли могло удовлетворить Джулию. Тем не менее она подчинилась, заставив себя положиться на расчеты Базима.

Последние комья алжирской земли слетели с лошадиных подков. Город исчез из виду, но всадники по-прежнему продолжали преследовать их. За ними облаком взлетала пыль, сдуваемая ночным ветром. Глубоко вдыхая, они с наслаждением ощущали свежий, чистый воздух в своих легких, стараясь забыть миазмы Алжира и дворца. В воздухе слабо чувствовались соленые морские испарения: море находилось где-то справа. Свет луны становился ярче, миля за милей ложились под лошадиные копыта, и этот путь с преследователями, похожими на призраков, становился похожим на кошмарный сон перед пробуждением. Джулия медленно увеличила скорость, и кобыла Базима, не желая отставать, также ускорила шаг.

«Если меня домогается Али дей, — сказала себе Джулия, — ему придется потратить немало усилий, чтобы вновь сделать своей пленницей». Она не сдастся без борьбы, как другие женщины. Как бы она желала иметь при себе нож подаренный Редом! Она бы приготовила дею сюрприз. Неужели он сам отправился охотиться за ней? Али паша был решительным человеком, и охота нравилась ему. Или же он послал своих приближенных? Нет, решила она, должно быть, это сам Блистательный. Она не могла представить простого солдата, продолжающего преследование подобным дьявольским манером. Дей, безусловно, возжелает отомстить ей сполна за то, что она предпочла его ложу свободу. Убьет ли он ее? Кодекс чести, как и закон, одобрил бы такое убийство. Вопрос был лишь в том, что должно было предшествовать этому.