Роковой шаг
Шрифт:
— Я продолжаю настаивать на том, чтобы вы остались с нами на время, — сказала я. — Вы должны познакомиться с внуком. Кроме того, Эмма очень расстроиться, если вы так скоро уедете.
Эмма взяла ее за руку.
— Пожалуйста, мама, — сказала она.
Мадам Легран поколебалась, а затем согласилась:
— Ну хорошо. Только не надолго. Маленький отдых перед отъездом. Немного времени с моей дочкой и с моим внуком.
— Мы будем вам очень рады, — сказала я. Эмма нетерпеливо проговорила:
— Давай вернемся в твою гостиницу. Ты соберешь
— О нет… нет… Дайте мне один день. Завтра я приеду.
— Ладно, пусть будет так, — сказала Эмма — — Кларисса, могу ли я взять завтра экипаж и приехать за мамой?
— Ну конечно. Я тоже поеду. Мы захватим с собой детей. Жан-Луи и Сабрине это понравится. Мадам Легран закрыла лицо руками.
— Вы слишком добры, — пробормотала она, — И я очень счастлива!
Все было улажено.
Итак, мать Эммы приехала погостить у нас на Альбемарл-стрит. Ланс приветствовал ее со своим обычным радушием.
— Странно, — сказал он, — мы потеряли одного нашего домочадца и приобрели нового.
— Ланс, — спросила я, — ты ничего не имеешь против ее пребывания здесь?
— Я? Конечно, нет.
— Я не могла сделать ничего иного, кроме как пригласить ее. Все же она — мать моей сестры.
— Несколько усложненные родственные связи, — пробормотал Ланс. — Все говорит о том, что твой отец был весьма яркой личностью.
— Извини, что все так произошло.
— Ну, это дело житейское, — сказал он, нежно целуя меня в щеку.
Мадам Легран показала свои достоинства в ведении хозяйства. Она была говорлива от благодарности и в то же время стремилась стать полезной. Подобно своей дочери, она была искусной портнихой и творила из тканей чудеса, так что даже самые простые из них выглядели элегантно. Она умела причесывать и укладывать волосы, умела накладывать на лицо косметику; она могла при помощи одежды подчеркнуть преимущества фигуры. Она уверенно обращалась с детьми, которые были слегка озадачены ее странным акцентом, а ее манера жестикулировать при разговоре служила для них постоянным источником удивления. Даже на Сабрину она сперва произвела сильное впечатление.
Многое мадам Легран делала для меня. Она спросила, можно ли ей укладывать мои волосы, поскольку была уверена, что в состоянии делать это лучше других, оттеняя прической красоту волос. Она узнала, что у меня была горничная-француженка, Эмма рассказала ей, что эта женщина оказалась воровкой и взбудоражила нас всех, убежав с драгоценностями.
— Я до сих пор не могу в это поверить, — сказала я. — Мне ведь казалось, что я знала Жанну.
— Эмма говорит, что она пришла из парижских трущоб.
— О, это длинная история, но я многим обязана ей. И я никогда не поверю тем, кто утверждает, что существует единственное объяснение ее исчезновению.
— Ну, люди довольно странны, — пробормотала мадам Легран. — Они хороши в одном отношении, плохи в другом, но плохое ли или хорошее рано или поздно прорывается… и тогда обнаруживается какая-то часть натуры.
Она
— Немного уберем здесь… вот видите… и подчеркнем эту хорошенькую изящную талию. Чуть пониже тут, чтобы показать белую шею и самое начало груди. И широкая юбка… плавно начинающаяся от талии. Я непременно сошью вам одежду, которая усилит вашу красоту… Да, позвольте мне сделать это для вас, дорогая Кларисса, в знак того, как я здесь счастлива.
Иногда она заговаривала об отъезде. Мы убеждали ее подождать немного. Прошел целый месяц, а она все еще оставалась у нас.
Я знала, что она хочет остаться и придет в отчаянье, если должна будет нас покинуть. Она была предана своему внуку, и он, бывало, сидел у нее на коленях и слушал истории о Франции: о том, как дети после дождливого дня собирали улиток и клали их в корзину, а потом несли их на кухню, чтобы готовить с чесноком; о том, как они собирали виноград и плясали на нем в большой лохани; о том, как они ставили тапочки у камина в ночь на Рождество, а утром обнаруживали в них подарки.
Сабрина тоже слушала; она была явно увлечена мадам Легран.
Затем пришел день, когда я убедилась, что беременна. Я была счастлива и впервые перестала думать о Жанне. Тот случай теперь принадлежал прошлому, но я все еще не верила в то, что казавшееся таким очевидным было правдой.
В основном я думала о том, как разволновалась бы Жанна, узнав о моем будущем материнстве. Этого она всегда хотела.
Ланс был восхищен. Я редко видела его таким воодушевленным чем-либо, за исключением карточной игры. Наконец-то ребенок! Это была удивительная новость. Я видела, что он надеется на появление мальчика. Я хотела бы знать, не играет ли он на это; и меня бы вовсе не удивило, если бы он играл. Что до меня, я была бы довольна ребенком любого пола, лишь бы это был мой собственный ребенок.
Эмма сказала:
— Моя мать так рада. Она любит малышей. Единственная вещь, которая огорчает ее, — это то, что ее не будет здесь при рождении ребенка.
— Возможно, мы убедим ее остаться до тех пор.
— Кларисса, это было бы славно! Но тебе придется потрудиться, чтобы убедить ее, так как она чувствует себя обузой.
— О, что за чепуха! У нас большое хозяйство. Кроме того, посмотри, что она делает для меня. Она никогда не сидит без дела, а теперь, когда Жанна ушла…
— Ты все еще думаешь о ней, не так ли, Кларисса?
— Она была настоящим другом… так я всегда считала.
— Увы, можно сильно ошибаться в людях. В конце концов договорились, что мать Эммы останется до рождения ребенка.
— Думаю, что вы будете нам полезны, — говорила я ей, чтобы заставить ее почувствовать себя более уверенно.
— Ну, если я чем-либо смогу помочь, то сделаю это с радостью.
Моим самым большим удовольствием было планирование и обсуждение с Лансом будущего нашего ребенка. Мне казалось, что он даже чуть-чуть остыл к игре в предвкушении появления ребенка.