Роковое наследство
Шрифт:
В глазах Эшалота Леокадия и была главной героиней этого спектакля. Он любовался ее красотой, красноречием, восхищался ее почти нечеловеческим мужеством и не раз потихоньку повторял себе, не отпуская рук своего пленника Винсента:
– Подумать только! Ее любовь принадлежит мне! Речь идет о сокровищах, и вот передо мной настоящее сокровище, которое говорит обо всем с таким изяществом и среди самых ужасных опасностей не теряет присущей истинным французам веселости.
А госпожа Канада тем временем продолжала:
– Любопытная история получилась,
Ну так вот, – продолжила свой рассказ Леокадия, – все, кто там был, окружили гроб. Луна вышла из-за туч, и пока господин Кокотт орудовал железками, открывая крышку, я могла рассмотреть все физиономии, словно при дневном свете.
Принц довольно красив собой, а доктор Самюэль с годами ничуть не похорошел. Господин Комейроль и Добряк Жафрэ – грубые коммерсанты, и ничего больше. Но зато Маргарита! Ох, Господи, Господи, ну до чего же хороша!
Однако не надо думать, что они позабыли тощего старикашку, о котором им рассказал Симилор. Маргарита позвала Робло и еще с десяток молодых проходимцев, которые толкутся обычно в «Срезанном колосе», и они тотчас же явились на кладбище.
– Немедленно притащу этого дедушку, – пообещал Робло, – и мы положим его в ту же коробочку.
Не в моих привычках и правилах посмеиваться над покойниками. Господин Канада не даст мне соврать, он свидетель, что я почитаю все, что требует к себе уважения. Но что правда, то правда: все, что там происходило, было скорее смешным, чем ужасным.
Молодой господин Кокотт может изображать трудягу-красавчика, если захочет. Вот он и трудился, открывая крышку гроба, и приговаривал:
– Я его притащил наверх, потому что в яме слишком тесно. Господам там не разглядеть, как я буду вскрывать шкафчик. А теперь, пожалуйста, смотрите все. Открываю на ваших глазах, без обмана.
Господин Кокотт старательно вытаскивал гвозди один за другим. Каждый мог засвидетельствовать, что все они были на месте. Гроб был узким и длинным, словно делали его для покойника высокого, но худого.
Все наклонились, когда крышку отодвинули, и я услышала, как аббат сказал:
– Это он! Он собственной персоной! Я, конечно, не могла увидеть, кто там лежит в гробу.
– Удивительно хорошо сохранился, – сказал Кокотт, – мне кажется, он даже лучше выглядит, чем при жизни. Кладбищенский отдых явно пошел ему на пользу.
– Кажется, будто сейчас проснется, – прибавил Принц, – покрутит большими пальцами по своей привычке и скажет добреньким скрипучим голосом: «Привет, штрафнички! Все идет, как вы задумали? Я, похоже, маленько поспал. Вы хорошо себя вели, пока я тут
Принц шутил, и они все смеялись, как малые дети.
Одна Маргарита не смеялась. Шуток для нее никогда не существовало. И, конечно, она была первая, кто запустил руку в гроб, чтобы поискать, что там внутри, и даже покопаться в белье покойника. Так оно и было, потому что я услышала, как она сказала:
– Да он сухой, как трут.
– И никакого дурного запаха, – с удивлением отметил доктор Самюэль.
– А что, если он картонный, – отважился высказать свою мысль Комейроль.
И тут Маргарита воскликнула:
– Я, кажется, что-то нащупала, вот здесь, под левой подмышкой.
Смех мгновенно прекратился, потому что все надеялись отыскать в гробу что-то необыкновенное. Дрожащие от волнения голоса спрашивали:
– Неужели это медальон?
– Разорвите сорочку, – приказала графиня, – я сейчас посмотрю.
– Погодите, мои штрафнички дорогие, – проговорил ласковый надтреснутый голос, который до сих пор ничего не говорил. – Не будем ничего портить. Я сейчас дам вам ножницы. Я же заработал двадцать луидоров вознаграждения. Кто, как не я, убрал эту скверную собаку по кличке Богатырь?
Было впечатление, будто каждый из присутствующих получил мощный удар кулаком прямо в солнечное сплетение. Все, кто стоял вокруг гроба, едва не задохнулись, отпрянули, но сразу сбились в тесную кучку.
Тишина настала такая, что было бы слышно любую муху, если бы только летали мухи.
Честное слово, я первая подумала, что покойник заговорил.
Но с моего места мне было все прекрасно видно, и над склоненными головами я видела тощий, долговязый силуэт, взявшийся неведомо откуда.
Мне хватило одного-единственного взгляда, чтобы узнать тощего старичка, кутавшегося в теплое пальто, – это был полковник Боццо-Корона, собственной персоной.
– Здравствуй, Маргарита, моя козочка, – сказал он. – Привет, старина Самюэль, привет, Принц. Привет, Комейроль, спасибо, что пришел. Удачное время для прогулки: ни дождя, ни ветра, ни солнца. Держите ножницы, вы же хотите разрезать сорочку.
Графиня собралась было заговорить, но только зубами заклацала.
У гроба со снятой крышкой она осталась одна и стояла, наклонившись низко-низко, чуть ли не на коленях. Полковник, тоже один-одинешенек, стоял прямо перед ней.
Лунный Луч, просочившись сквозь ветви деревьев, осветил его лицо. Полковник улыбался, будто благодушный отец семейства, приготовивший веселый сюрприз своим домашним.
– Что до дурного запаха, – произнес он, – то что же тут удивительного, Самюэль, друг мой? Ты же прекрасно знаешь, что милый аббат Франчески забальзамировал меня в ночь смерти. Он свое дело знал, хоть и был совсем еще молоденький, так что, как видишь, я хорошо сохранился в своем гробу. Похоже, даже стал мумией. Так что же, моя голубка, ты не хочешь взять ножницы?