Рокировка
Шрифт:
— А может быть, убийца не знал этого? — подумала вслух Людмила.
Милиционер покачал головой:
— Вряд ли. Если они были так близки, он должен был заранее узнать, где она хранит деньги.
В прихожей тем временем началась толкотня — выносили тело Маши. Какой ужас! Людмила закрыла лицо руками, а Игорь, не выдержав, отвернулся к окну.
Подумать только — они ведь виделись совсем недавно… Санитары протащили носилки через узкую входную дверь и стали спускаться вниз, к машине.
— Похоже, что ее убили вовсе не из-за денег или вещей, — сказал следователь. —
— Так кто же это сделал? — задал вопрос Игорь.
— Одно могу сказать — это не профессионал, — убежденно ответил следователь. — Он допустил еще одну грубейшую ошибку — оставил свои окурки. По окуркам-то мы его и найдем. А вот отпечатков пальцев нет — вероятно, все хорошенько протер перед уходом.
Игорь выслушал следователя и посоветовал:
— Поговорите с ее сослуживцами. Мне кажется, это убийство на деловой почве. Она же была аудитором, и в ее руках было немало ценных сведений.
— Этим мы обязательно займемся, — согласился тот.
Начиналось утро, небо только-только посветлело. Когда Людмила с Игорем вышли из подъезда, прямо перед ними проступила из утреннего тумана громадина Исаакиевского собора.
…До дома было недалеко. Если по прямой, то две минуты, но приходилось крутиться по улицам и переулкам. А в этом месте к тому же всегда много гаишников — рядом Мариинский дворец, где располагалось городское Законодательное собрание.
Этим утром Игорь не стал заниматься делами. Он позвонил партнерам и предупредил, что его не будет, а потом сходил в магазин на углу Демидова переулка и Казанской улицы и вернулся с большой бутылкой «Абсолюта».
Уединившись в комнате, он стал пить рюмку за рюмкой, не предлагая Людмиле и не обращая на нее никакого внимания. Наконец в середине дня он упал на кровать и заснул. Никогда прежде Игорь не пил, чтобы забыться.
На следующий день позвонил следователь и сообщил, что милиция произвела вскрытие. Составлен соответствующий акт, теперь можно заняться похоронами.
— Вам удалось обнаружить что-нибудь новое? — тут же спросил Игорь.
— Конечно, нет, — ответил следователь. — Единственное — точно определено, что ваша сестра имела половую близость с мужчиной, но признаков насилия экспертиза не установила. Может, вы все-таки вспомните кого-нибудь из ее близких знакомых?
— Но мы никогда не говорили на такие темы. Да и не могла она обсуждать со мной это.
— Как хотите, — сдержанно заметил следователь, — но все же странно, что вы даже не представляете, кто это может быть. Ведь она была вашей сестрой…
Может, были хотя бы намеки, что у нее есть друг?
— Нет, я никогда не говорил с Машей об этом, — сухо повторил Игорь. — А что вы узнали от сотрудников в ее фирме?
— Там вообще никто ничего не знает.
Следователь объяснил, как и когда можно забрать тело, а потом сказал,
Весь последующий день прошел в хлопотах. Игорь договаривался о кремации, а Людмила поехала с бельем и вещами Маши в морг. Прежде ей не доводилось там бывать…
Игорь все время ощущал неприятную дрожь в руках. Он понимал, что должно пройти какое-то время, прежде чем утихнет боль утраты. Он даже не смог сесть за руль и попросил Мишу помочь ему и поездить с ним в качестве водителя некоторое время. Тогда-то Людмила и увидела впервые нового исполнительного директора.
Миша был высоким черноволосым парнем с красивым смуглым лицом. На щеке — небольшая родинка. Почему-то Людмила подумала, что так, должно быть, выглядел лорд Байрон. Вместе с тем что-то во внешности Миши сразу оттолкнуло ее — она не сразу сообразила, что именно. Миша держался корректно, демонстрировал сочувствие. Они вместе с Игорем уехали, и лишь после Людмила поняла, что не понравилось ей в Мише: его руки. Они не сочетались с его обликом, противоречили ему, выдавая нечто незаметное на первый взгляд. Руки у Миши были большие, крупные, узловатые, с длинными пальцами. Руки грубого человека…
Впрочем, размышляла Людмила, бог с ним и с его руками. Главное — чтобы помогал мужу в делах, остальное неважно.
Похороны стали самым тяжелым событием в жизни их семьи за последние годы.
В гробу, установленном на постаменте в зале крематория, лежала Маша. Это была она и в то же время не она. Черты лица заострились, глаза запали, восковые руки сложены на груди. Людмила хотела было поправить платок на ее голове, но не смогла — будто ледяным холодом потянуло.
Людмила так и не смогла заставить себя поцеловать Машу в лоб. Она знала, что так принято, это называется «последнее целование». Но превозмочь страх и прикоснуться губами к этому холоду не было сил.
«Это не она, — говорила мысленно, успокаивая себя, Людмила. — Это не Маша.
Машу бы я поцеловала, но то, что лежит тут сейчас, открытое всеобщему обозрению, — совсем не она».
Людей было немного. Игорь заказал средний зал, вмещающий до пятидесяти человек. На похоронах кроме Игоря и Людмилы присутствовали Миша, привезший их сюда, да два человека из Машиной аудиторской фирмы — вице-президент и главный бухгалтер. Они принесли и аккуратно поставили небольшой венок, а вице-президент произнес прощальную речь. Он сверкал очками в золотой оправе с затемненными стеклами и говорил о «бандитской руке», которая злодейски оборвала жизнь молодой красивой женщины…
Людмила слушала этого человека, смотрела на его очки, на дорогой траурный галстук и думала о том, что затемненные стекла его очков чем-то напоминают тонированные стекла в машинах, на которых разъезжают по Питеру местные бандиты.
В крематории находился и следователь. Он подошел к Игорю и Людмиле, сухо выразил соболезнование и встал в стороне. Скорее всего, он прибыл с целью посмотреть на присутствующих. В милиции бытует мнение, что преступник любит возвращаться на место преступления или присутствовать на похоронах жертвы.