Родной очаг
Шрифт:
— А наш сосед встретил тогда меня возле ворот. Одежда на нем полицайская, горилкой и конскими кизяками смердит. Спрашивает, давно ли встречалась с тобою. Где ж встретиться, говорю, коли нет и нет тебя дома. Ну, раз не приходит в хату, говорит, а не терпится увидеть, айда в район, там увидишь. Почему же это ты, Иван, в районе, говорю, когда тебя и близко от района нет. Не было в районе, говорит, а теперь уже из района и не выберется никогда, айда, увидишь. Только теперь, Иван, отблагодарила соседа, что нас тогда свел тут с тобою, мертвым. Сколько жила, столько и призывала божью кару на его голову — и все-таки накликала. Мало он леса на высылке
Мотря иссохшими устами говорила, точно ветерок шелестел меж колосками, и, кажется, не торопилась на автобус до Терновки. Словно не там было ее жилище, а здесь, где братская могила между запыленными кленами, и это жилище не отпускало силой невидимых рук, держало их силой.
НА ЯРМАРКЕ
В шерсти туч, нечесаных и немытых, солнце золотым гребнем засияет и погаснет, словно глазурью покроется, засияет, растеряв огнистые очесы по холмам и долинам, и снова будто расплавится, остынет. Первые людские волны ярмарки уже затопили вытоптанное стойбище. В ранней дымчатой зелени деревьев и кустов сереют хаты и чернеют огороды, свободно разбросанные между буграми, так же свободно разбросанными: будто разбрелась в давние времена огромная отара овец.
Там и здесь вдоль хат на солнышке вспыхнули бело-зоряным цветом несколько абрикосов-подростков. Наверное, Ярина оделась теплее всех на ярмарке: и в платок закуталась, и в стеганую безрукавку, и юбка до щиколоток, чтоб ветер не поддувал, и ноговицы с галошами, хотя дождь и не предвиделся, да мало ли какая погода соберется за целый день на твою голову, когда ты из дальней своей Куманевки выбралась в район!
— Баба Ярина, ау!
Внук Валерка — в замасленной замшевой куртке внакидку, на крепком стволе шеи серебрилась цепочка с медальоном, рыжие усы торчали двумя сухими ненамыленными помазками — стоял у привозной цистерны с пивом, держа надпитую кружку в руке.
— Баба Ярина, а вы почему же на ярмарку с пустыми руками? — допытывался. — Значит, не продавать, а покупать? А что покупать, если не секрет? Куры у вас есть, гуси есть… Уж не индюков ли диковинных захотелось — таких, как не у людей?
Угольные, в крапивную точечку выпученные глаза плясали на костлявом лице Валерки, как живые вьюны на сковородке, а в зрачках шевелился испуг.
— Да я не торговать, сынок…
— На ярмарку — и не торговать? Значит, погулять: людей посмотреть и себя показать?
Шутил.
— Такое у меня случилось, сынок… Если б не случилось, то я бы не сюда… — Покачивая сокрушенно головой, закутанной в платок, сказала просто: — Ночью у меня телку украли.
— Телку?! — раскрыл рот от удивления Валерка. — Откуда — из хлева? А может, не украли, сама сбежала в овраг, а из него не выберется? Баба Ярина, откуда теперь в нашей Куманевке воры возьмутся, чтоб по хлевам шастать?
Баба Ярина тихо зашелестела колосочками слов. Позавчера вечером накормила телочку тертыми бурачками, напоила теплым пойлом, закрыла дверь на задвижку, а на рассвете пошла в хлев: дверь на задвижке, вот только возле яслей и духом телочки не пахнет, как языком слизало. Баба Ярина перекрестилась — и к соседям, а у соседей свое горе: поросенок рохкает, как больной пенсионер, нос воротит от корма. Другие соседи на свадьбу к родичам уехали, третьи — учителя, какой с них спрос! Может, волк телочку унес, но какой это смекалистый волк, в наше-то время, что даже через запертую
— Так чего же это вы, баба, в такую рань на ярмарке? — не мог понять внук Валерка. — Где наша Куманевка, а вы уже тут! Хотите вместо краденого хвоста подыскать что-нибудь пустое, чтоб ни хлев, ни душа пустыми не стояли?
— Да где ж я столько денег наберу на хвосты?
— Пенсию государство платит!
— За пенсию спасибо, конечно… Похожу и посмотрю, может, и увижу свою телочку.
— Где Куманевка, а где район! — хохотал Валерка. — Не иначе, как на такси ваша телка сюда приехала, еще и деньги дала за дорогу.
— Может, и на такси, — согласилась старуха. — Кто-то украл, а в воскресный день и вывез продавать до восхода солнца, чтоб быстрей с рук сбыть.
Валерка понял наконец свою бабушку:
— Хотите и вора поймать, и телку вернуть? — лицо его дрогнуло от смеха, словно куст перекати-поля от ветра. — Кто ж вам поможет, как не я? Чтоб вор не вырвался и не убежал от наказания?
И баба Ярина с внуком Валеркой пошла от ворот по ярмарке, где стояли с семенной картошкой в мешках и ведрах, где в мешочках переливались семена гречихи, конопли, проса, мака, бураков, лука, где чернели выкопанные узловатые коренья цветов, даже в ложбинку дотянулись, где торговали скотом, приведенным и привезенным из окрестных сел. У бабы Ярины лицо молитвенно посветлело, когда увидела она возле дырявого забора корову красной масти, рога — веночком, ноги — дугами гнутые.
— Да не ваша это телочка, не могла за две ночи так вырасти, чтоб уже и доиться, — сказал внук Валерка и спросил у тетки, продававшей корову: — Сколько просите?
— Я прошу меньше, чем она стоит, — ответила тетка, кивая на корову. — Только у тебя просить не стану, потому что все равно не купишь.
Дальше баба Ярина остановилась возле бычка в яблоках, с лопушистыми ушами.
— Баба, так ведь это парубок, а не девка, а у вас девку свели со двора.
— А сколько за бычка? — спросила старая у приземистого старичка, который накрутил налыгач на руку до самого локтя, так что ни бычок от старичка не убежит, ни старичок от бычка не открутится.
— Вы ж покупать не будете? — удивился Валерка.
— Моя телочка ну точно такая же, — молвила баба Ярина.
Скота на ярмарку было выведено не так уж и много: с зимы отощавшая иная коровенка тянет привязанный к штакетине клок сена, иной теленок теребит зубами нарезанный бурачок. Тут больше продавцов, чем покупателей, по и продавцов не густо, и они приветливо поглядывают на бабу Ярину… Хотя и видно, что бабка не богатый покупатель! Возле черно-белой телочки, похожей на сороку, старая и застыла.
— Ваша или не ваша? — спрашивает внук Валерка.
— Ой, моя!.. Ой, не моя! — растерялась баба Ярина. — Похожа… и не похожа!
— Так берете или не берете? — это Валерка.
А дядько, что телку держит на поводке, уже и радуется — покупатель нашелся.
— Берите, — говорит, — славной масти будете иметь коровку.
— Ой, не моя, — это баба Ярина. — У моей на передних ногах белые чулочки длиннее, а на задних ногах белые чулочки короче.
— Короче, длиннее, — кривится внук Валерка. — Вам не угодишь.