Риск, борьба, любовь
Шрифт:
Чтобы избавиться от волнения и отвлечься от назойливых мыслей, я решил пойти к своему любимому Султану.
Перепрыгивая сразу через несколько ступенек, я быстро поднялся наверх.
— Султан! — позвал я, входя в комнату. — Где ты?
Но львенок не показывался.
— Да где же ты?
И тут я увидел совершенно незнакомого зверя. Султан злобно скалил уже вполне внушительные клыки. Глаза его сверкали недобрым желто-зеленым огнем. Вся поза выражала угрозу. Видно, малыш приготовился, как обычно, поиграть
— Султанчик! Мальчик мой, это я! Ну, иди ко мне, — и я шагнул к львенку.
Услышав мой голос, он с недоумением стал вертеть головой, потом поднялся и угрожающе зашипел.
— Султан! Ты не узнаешь меня? — Я в растерянности смотрел на львенка. Если в этом костюме меня не узнает даже Султан, как же я войду к взрослым хищникам?! Что же я делаю?! Вот оно. Заведомо знаешь, что недопустимо идти в работу неготовым, но что-то лишает тебя мужества, и ты не можешь отказаться.
Прозвучал второй звонок. И я пошел.
— Артисты оркестра, прошу на место, — хлопнул в ладоши инспектор манежа.
Я очнулся:
— Давай, ребята, шевелись, да побыстрее. Уже второй звонок, а я еще не запрягал! Закрывайте ворота и разгоните посторонних.
Артисты назойливо лезли посмотреть, как я запрягаю хищников в двухколесную колесницу.
— Гасюнас, ты ракетницу взял?
— Да, она у меня, — и он приподнял полу темно-синего форменного пиджака, показав вороненую ручку заправленной за пояс ракетницы.
— Хорошо, передай инспектору, пусть со звонками не торопится, — осевшим голосом сказал я, — и никого не пускай: я запрягаю.
— Сейчас.
— Давайте Цезаря!
— Пошел Цезарь, — ответил давно поджидавший сигнала Ионис и открыл клетку.
Цезарь выскочил и по привычке направился ко мне, но вдруг остановился и насторожился, словно видел меня впервые. Протягивая на палке кусок мяса, я позвал:
— Цезарь, Цезарь, встань!
Узнав мой голос, лев пошел вперед и встал передними лапами на кусок толстой доски. Мяса он не взял, а как-то нервно мотнул головой и ударил меня хвостом, когда я подошел к нему сбоку.
Держа палку наготове, я накинул сбрую льву на шею, застегнул гурту и подтянул за оглобли колесницу. Оставалось только пристегнуть ее карабинами. Но, как только я стал застегивать, лев вдруг попятился и лег. Я с трудом заставил его подняться, но, едва попытался подойти сбоку, он опять лег и пополз назад, норовя юркнуть в свою клетку.
Подошел инспектор манежа и, поправляя бантик на шее, спросил:
— Все уже сидят. Можно давать третий звонок?
— Вам скажут, — ответил Ионис. — Видите, лев артачится.
— Но ведь люди ждут! — произнес инспектор начальственным тоном.
— Уберите его, — продолжая возиться со львом, сквозь зубы процедил я.
Гасюнас подошел к инспектору:
— Вы слышали? Идите! Вам говорят: идите!
—
Гасюнас молча взял его за пуговицу и, оторвав, протянул владельцу.
— Идите и пришейте, — бесстрастно сказал он, — еще успеете.
Наконец мне удалось запрячь льва. Я немного успокоился.
— Как у тебя, Ионис? Все готово?
Не получив ответа, я распорядился начинать.
— Как начинать?! — почти прокричал Ионис. — А тигров впрягать не собираешься? Они уже в сбруе. Ты что, совсем свихнулся на нервной почве?!
— Ах да, — опомнился я. — Выпускай тигров и беги на свое место, да проверь, работают ли шланги.
Опять появился инспектор манежа и, не зная, куда девать руки, робко спросил:
— Вальтер Михайлович, мы сегодня начнем?
— Начнем, начнем. Только вот тигров пристегну, и тогда давайте сигнал. Да проверьте, все ли службы заняли места.
— Все давно готовы, — ответил инспектор, никуда, однако, не двигаясь.
Но, увидев выходящего из клетки тигра, который явно нацелился схватить его, отскочил как ошпаренный.
— Гасюнас, — взорвался я, — я же просил не пускать никого из посторонних! Не ровен час…
Инспектор стоял бледный как полотно и что-то шептал. Я запряг тигров, сказал:
— Держись, судьба, дважды не умирать — поехали! — и сплюнул через левое плечо.
В зале погасили свет и направили прожектора на оркестр. Дирижер махнул палочкой, и музыканты заиграли увертюру. Лучи прожектора пробежали по манежу и сосредоточились на занавесе. Громоподобный рык льва, транслируемый через репродукторы, был подхвачен запряженным в колесницу Цезарем и заглушил оркестр. Публика вздрогнула. Эффект был достигнут. Испуганный львиным рыком униформист раньше времени дернул за веревки, и занавес открылся. Лучи прожекторов ударили в глаза хищникам, ослепив их. Воспользовавшись этим, я обежал животных и встал на колесницу. Прожектора продолжали лупить по глазам. Лев и тигры попятились. Я закричал:
— Алле, Парис! Вперед, Ампир! Цезарь, вперед!
Замахав рукой снизу вверх, я показал, чтобы лучи прожекторов подняли повыше, как это было согласовано на репетиции. Но осветитель не понял моих сигналов и продолжал слепить. Пятясь, хищники наткнулись на колесницу и сцепились.
Просунув длинный металлический прут между решетками вольера, Ионис подколол Ампира, тот укусил Цезаря. Колесница дернулась и ударилась о клетку. Я выхватил наган и выстрелил вверх. Напуганная тройка рванула вперед и буквально вылетела на манеж. Я чудом не выскочил из колесницы, но устоял и, высунув из-под плаща руку с наганом, приветствовал публику. Тройка лихо несла меня вперед. «И какой быстрый не любит русской езды», — сымпровизировал я, вихрем летя по манежу и счастливо улыбаясь. Это было эффектно.