Римлянин
Шрифт:
Это поведёт лучшие инженерные умы по ложному пути, так как револьверные механизмы требуют существенного прироста точности, которой ни у кого, кроме Таргуса, попросту нет. Даже он сам, изготавливая эти винтовки, действует на пределе имеющейся точности, с соответствующим браком: 19 из 20 заготовок на переплавку — это вообще никуда не годится.
Зато когда эти винтовки получат на вооружение его гренадёры первого легиона, эффективность их штурма возрастёт многократно. Возможность обстрелять противника залпами по пять выстрелов в течение десяти секунд — это гарантия победы в любом противостоянии. А если переоборудовать готовые изделия под капсюли…
Сменные барабаны —
Одновременно с подлым ударом по инженерно-технической мысли, Таргус преследовал цель поднять квалификацию сотрудников оружейного цеха. Такая сверхсложная работа — пожалуй единственный способ поднять их квалификацию на качественно более высокий уровень.
— Я доведу информацию до работников, Ваше Светлейшее Высокородие, — поклонился Юрген Крамп.
— Вот и отлично, — улыбнулся Таргус. — Пройдёмте к химикам.
Километр пути спустя они оказались у химического цеха, где настоящие учёные из Кильского университета бились над поставленными им Таргусом задачами.
— Доброго дня, уважаемые мастера, — поздоровался Таргус. — Есть какие-то успехи с моим спецзаказом?
У входного фильтра перед рабочим пространством собрались все сотрудники химического цеха: Георг Брант, шведский учёный, которого Таргус заметил за труды в исследовании мышьяка, Андреас Сигизмунд Маргграф, которого удалось приманить только серьёзными деньгами и обещанием знаний, ведь он уже успешно делал научную карьеру в Берлине, Гийом Франсуа Руэль, прибывший из Парижа самостоятельно, когда услышал о том, что некий очень щедрый герцог зазывает учёных со всего света для очень хорошо финансируемых научных исследований в области химии, Адам Фридрих Пецольд, которого удалось уговорить покинуть кафедру химии в Лейпцигском университете и даже заплатить их ректору отступные за «утечку ума», Илер Марен Руэль, младший брат Гийома Франсуа Руэля, приглашённый набираться опыта и ассистировать брату, Иоганн Генрих Шульце, мэтр химии, прославившийся в химической общественности в 1724 году, открыв светочувствительность солей серебра, а также Георг Фридрих Стабель, химик и врач, которого удалось сманить из врачебной практики серьёзными деньгами.
— Доброго дня, Ваше Светлейшее Высокородие, — поклонился ему Георг Брант.
Раздались нестройные приветствия от остальных учёных. «Химическая тусовка» собиралась медленно, многие отказались от работы из-за грифа секретности, накладываемого на некоторые заказные исследования, а кто-то отказывался от контракта из-за нежелания проживать в Эгиде, где пусть и комфортно, но нет некоей метафизической свободы. Все, кто находится в этом помещение уже подписали контракты и осознают, что та часть исследований, которая оплачивается отдельно, не подлежит раскрытию общественности. Остальные их исследования, которые щедро финансируются Таргусом из общего бюджета химического цеха, можно и нужно освещать в научных изданиях, представительства которых уже открыты в городе Киле. И это помимо «Шлезвигского научного обозревателя», издаваемого Таргусом за счёт казны.
— Есть успехи и даже рабочие образцы, — продолжил Брант.
— Я с нетерпением жду демонстрации, — улыбнулся Таргус с предвкушением.
Брант с улыбкой прошёл к столу с инструментарием, вытащил из коробочки маленький медный стакан, являющийся настоящим ударным капсюлем, разместил его в тисках, надел защитный шлем с толстым стеклом, толстые кожаные рукавицы, вооружился небольшими зубилом и молотком, пристроился поудобнее и легонько
— В требуемые размеры мы не уложились, но господин Маргграф предположил, что для поджига пороха нужно больше гремучей ртути, поэтому чуть большие размеры даже скорее плюс, нежели минус, — прокомментировал Георг Брант.
— Технологию поточного производства уже разработали? — глаза Таргуса смотрели на поднимающийся к потолку сизый дымок как на ангела, уходящего в небеса.
— Да, Ваше Светлейшее Высокородие, — самодовольно кивнул Гийом Франсуа Руэль. — Все капсюли в той коробке изготовлены на отдельной линии в нашем цехе, где трудятся обычные рабочие, мой брат Илер Марен только следит за процессом.
Решено было обойтись без бертолетовой соли. Мощность послабее, чем у классической рецептуры, но с задачей справляется, судя по всему.
— Великолепно! — обрадовался Таргус. — Сколько вы можете производить капсюлей в день?
— Пока что восемьсот единиц в одну смену, — ответил Георг Брант. — Для удовлетворения первичной потребности, заявленной вами в прошлом году, необходимо развернуть ещё около пятидесяти линий, но это требует возведения дополнительного производственного цеха, а также обучения компетентных работников…
— Цех — будет, рабочие — будут, — заявил Таргус, вытаскивая из деревянной коробки капсюль и поднимая его над головой. — Вы даже не понимаете, какой прорыв совершили! Это изменит абсолютно всё!
— При всём уважении, Ваше Светлейшее Высокородие, но настоящий прорыв — это динамо-машина, которую мы сейчас доводим до совершенства, — не согласился с ним Адам Фридрих Пецольд, занимавшийся вопросом электричества. — Мы создаём рукотворные молнии! Узнай об этом священники, нас точно сожгут на кострах!
— Какой есть прогресс? — посерьёзнел Таргус.
Чертёж динамо-машины он передавал им перед убытием на войну, поэтому сейчас не знал стадии прогресса по его заданию.
— Рабочий образец функционирует, но не без сбоев, Ваше Светлейшее Высокородие, — ответил Адам Пецольд. — Чего же мы стоим? Пройдёмте в рабочее поле!
Заинтригованный Таргус проследовал за учёным, громкие заявления которого вызвали кислые мины на лицах некоторых присутствующих коллег.
— Вот, только взгляните, Ваше Светлейшее Высокородие! — Пецольд ткнул пальцем на работающую динамо-машину.
Она была подключена к приводу, идущему от водяной мельницы, которая служила двигателем. Можно было бы заменить её паровой машиной, но фон Брюммер задерживается в Англии, где пытается купить патент и чертёж на паровую машину Ньюкомена, одновременно судясь с неким хитрожопым англичанином Эндрю Эдисоном, который пытается безапелляционно запатентовать пулю Несслера и бумажный патрон в королевском патентном бюро.
Таргус, когда узнал из письма фон Брюммера, что тот ввязался в полномасштабную патентную войну, лишь усмехнулся. Запретить производство пуль Несслера в Шлезвиге англичанин не сможет, потому что в «Промзону» никто не попадёт, следовательно, не докажет, что там происходит производство каких-либо пуль. Нет прямых доказательств — езжай в свою Англию несолоно хлебавши. А в том, что англичанин выиграет суд, Таргус не сомневался. Даже несмотря на то, что Таргус, заявленный как автор изобретения этой пули, является наследником курфюрста, англичане всегда будут на стороне земляка. К тому же, что за дело Таргусу до мнения какого-то островного королька? Провинция Британия всегда была захолустной задницей Римской республики, ценность которой заключалась только в богатых залежах меди.