Рикимару
Шрифт:
Мой ракшас конечно сильно раздувал муху, но вопрос он задал верный. Вопрос от которого я прятался. Вопрос который хотелось закопать в глубины сознания.
Готов ли я убивать?
Два миллиона долларов, тридцать двухкомнатных квартир, безбедное будущее для семьи и нескольких поколений. Стоит ли одна человеческая жизнь двух миллионов долларов? Моя да, а чужая?
— Ошибка Раскольникова состояла в том, что он после убийства лёг спать — типичная ошибка людей переживших большое потрясение. А спать нельзя — нельзя чтобы потрясение добралось до бессознательного,
«Ты рассуждаешь об убийстве, словно маньяк какой — холодно, расчетливо и логично. Так и до греха недалеко».
— А что есть грех, Рики? — я поднялся и направился к тамбуру, — Семь грехов человеческих это ведь и есть — человек.
Гордыня, зависть, чревоугодие, похоть, гнев, алчность и уныние. Когда мне было семнадцать лет я мечтал искоренить в себе эти черты, а сейчас я понимаю что без них я бы не стал тем кто я есть.
Гордыня — естественное желание превосходства.
Зависть — естественное желание обладать большим.
Чревоугодие — естественное желание комфорта.
Похоть — естественное желание к продолжению рода.
Гнев — естественное желание защищать своё мнение, право или территорию.
Алчность — естественное желание приумножать и сохранять.
Уныние — то, что мы получаем, не удовлетворив хотя бы один из предыдущих грехов.
— Станция «озеро Еловое», — просветил надрываясь хрипящий динамик.
Двери электрички раскрылись, и по тамбуру весело закружились сотни снежинок. Я быстро спустился по лесенкам и спрыгнул на платформу. Кроме меня, похоже, не вышел никто — оно и понятно, делать на озере нечего. Лед еще не встал, а купаться уже холодно.
— Осторожно двери закрываются.
«Следующая остановка «два миллиона золотом», — мой ракшас, явно чувствовал себя лучше вдали от людей, где можно было принимать естественную форму союза, — будем считать что я принял твои доводы, и ты пообещал мне минимум жертв».
— Вообще без жертв, — я проводил глазами удаляющуюся электричку и начал раздеваться. Холод конечно собачий, но мне надоело каждый день закупаться одеждой. Я запихал шмотки в рюкзак, и закинул его за плечи, предварительно растянув по максимуму лямки. Зажмурившись, я постарался вспомнить отряд автоматчиков в кирзовых сапогах.
Сила разливалась стремительно по моему телу. Я чувствовал каждый свой волосок и каждую клеточку организма. Меня вновь охватило чувство превосходства и я запрокинув рогатую голову закричал что есть сил сдувая обратно падающие снежинки. Рык получился громким и ужасающим.
Через секунду я услышал вопль. Резко обернувшись и присев я замер в напряжении, готовый прыгнуть в любой момент. Но опасения оказались напрасны — прямо напротив меня, через двойное железнодорожное полотно, стояла плотная баба в искусственной шубе, валенках и шали. Она тыкала в меня пальцем и орала.
— Дура, — я плюнул в её сторону, всё же отдав должноё объему её легких — крик и не думал прекращаться, — почудилось тебе. Чур
С этими словами я повернулся и растворился в сиреневом облаке, только для того чтобы очутиться в десяти метрах дальше ломая некстати подвернувшийся забор.
Следующие перемещения стали получатся все более и более точнее. А через минуту я уже порхал по верхушкам деревьев, словно заправский Тарзан.
Мой родной край не зря зовётся озёрным. Только вокруг станции можно насчитать более десятка водоемов. Озеро «Еловое» — курортное, а мне нужно другое — потаённое.
Здесь снегопад потешился вовсю, копыта то и дело соскальзывали, когда я наступал на заснеженные ветки. Пару раз я таки срывался и летел вниз к земле, но в последний миг сиреневое облако услужливо меня спасало. Мой ракшас больше не издевался и не шутил. Время от времени он выбирал для меня цель — воронье гнездо или зазевавшегося тетерева — и я стремительной вспышкой разносил её на веточки или кровавый пух, одновременно стараясь не ударится о ствол.
Тайное озеро я нашёл без труда, а вот заветную пристань пришлось поискать. Понтон хозяйственные вояки затащили на берег и прикрыли маскировочной сеткой. От озера вглубь леса уходила тонкая просека — едва грузовик проедет.
По этой то просеке меня как раз и тащили полубесчувственного, минут двадцат тащили — значит недалеко уже. Я решил быть осторожным, и пройти остаток пути без перемещений.
«Впереди, метров восемьдесят, — мой ракшас был предельно серьезен, — два человека. Мёрзнут. По сторонам не смотрят».
Ну а у нас по другому на постах и не бывает.
И все же опасаясь быть услышанным, я не стал отвечать Рики и глубоко пригнувшись, начал медленно продвигаться вперед. Оказывается моё новое тело, могло двигаться абсолютно бесшумно и быстро, словно я на самом деле стелс ассассин — невидимый убийца.
Присутствие людей я почуял метров через пятьдесят. В чистом лесном воздухе проявился легкий запах табака. Еще через несколько метров я услышал голоса.
— … когда еще приедет. А старшина теперь мобилку точно не вернет, — сетовал некто, сокрушительно вздыхая.
— Да уж, наломал ты дров Проха, — вполне дружелюбно и даже немного подбадривая, отвечал ему собеседник, — теперь вся рота без связи. А я пилотке одной обещал сегодня в чат выйти, думал в карауле оторваться. Одна радость осталась — сигареты.
Я улыбнулся услышав слова «чат» и «пилотка». Живут люди, радости ищут, в караул с проком ходят, а тут я — с планом захвата «языка» и последующего ограбления. Ну ничего не попишешь, сегодня я круче.
Круче трудовика только физрук, да и то если молотка под рукой нет. (Учитель труда Шпак Андрей Алексеевич).
Я напал сверху. Грозно рыча свалился вместе с снежным валом, и ловко ухватив служивых за головы стукнул в лучших традициях Конана — варвара. Силищи в удар я вложил предостаточно, и если бы не шапки ушанки, амортизировавшие столкновение, вполне могла случится открытая черепно-мозговая травма.