Рифматист

Сандерсон Брендон

Хардинг поторопил Фитча и Джоэла сесть в вагон. Следом зашли несколько полицейских и, выгнав пару недовольных пассажиров из кабины в передней части поезда, освободили места для Фитча, Хардинга и Джоэла.

Джоэл нетерпеливо уселся. Несмотря на весь трагизм ситуации — похищен очередной студент, убиты невинные люди, — он не мог избавиться от радостного трепета перед путешествием по пружинной дороге. Да еще не просто так, а в собственной кабине.

Рабочие присоединили пружинный барабан, и поезд, лязгнув, содрогнулся. Джоэл увидел, как снаружи

недовольные пассажиры покидают вагоны и остаются ждать на платформе.

— Вы выводите людей из поезда? — спросил Фитч.

— Нет, — ответил Хардинг. — Мои люди просто объясняют, что до Восточной Каролины остановок не будет. Всем, кому выходить раньше, придется дождаться следующего поезда.

С громким щелчком барабан встал на место. Рабочие перешли ко второму вагону и с похожими звуками стали прикреплять к пружинному двигателю второй барабан. Джоэл представил себе массивные пружины и шестерни внутри барабанов, под завязку наполненных энергией. Эта энергия только и ждала, чтобы вырваться на свободу.

— Инспектор, — произнес Фитч, подавшись вперед. — Это правда, что похитили сына сэра Кэллоуэя?

— Да, — обеспокоенно ответил Хардинг.

— И что это значит? Я имею в виду, для Армедиуса и острова.

Хардинг покачал головой.

— Не знаю. Я никогда не понимал политиков, Фитч. Я из тех, кто привык сражаться, мое место на поле боя, а не в комнате для переговоров. — Он повернулся и встретился взглядом с профессором. — Но вот что я знаю точно: лучше нам выяснить, что происходит, и побыстрее.

— Согласен.

Джоэл нахмурился.

— Я не понимаю.

Профессор переключил внимание на него.

— Разве у тебя не было политологии?

— Конечно была. Ее я… и завалил в прошлом году.

Фитч вздохнул.

— Какой потенциал тратится впустую.

— Там было не интересно, — возразил Джоэл. — Я хочу изучать рифматику, а не политику. Если честно, когда мне вообще может пригодиться информация об исторических политических теориях?

— Кто знает, может, прямо сейчас?

Джоэл поморщился.

— Конечно дело не только в этом, — добавил Фитч. — Джоэл, сынок, смысл школы в том, чтобы научить тебя учиться. Если не изучать то, что тебе не по нраву, в жизни придется очень тяжело. Как ты собираешься стать выдающимся ученым в области рифматики и поступить в университет, если, когда тебе не хочется, ты перестаешь учиться?

— Об этом я не задумывался.

— Что ж, возможно, пора?

Джоэл откинулся на спинку сидения. Лишь недавно он узнал о прогрессивных университетах, в которых рифматику разрешалось изучать нерифматистам. Вряд ли туда принимали студентов, каждый год заваливающих самое малое по одному предмету.

Разозлившись на себя, он стиснул зубы, но ушедшие годы не вернуть. Возможно, удастся изменить будущее. Конечно, при условии, что из-за последних неприятностей Армедиус не закроют.

— Так что угрожает Новой Британнии?

— Младший Кэллоуэй — сын кавалер-сенатора, — начал объяснять Хардинг. — Кэллоуэи

из Восточной Каролины, там нет рифматической школы, и местные жители вынуждены отправлять своих рифматистов в Армедиус. Некоторые острова жалуются на то, что им приходится оплачивать образование детей вдали от родных берегов. Им не по душе, что их рифматисты попадают под контроль другого острова, пусть и только в том, что касается обучения.

Джоэл кивнул. Соединенные Острова были независимыми. Кое-какие расходы, например, на рифматистов и инспекторов, оплачивались сообща, но страна не была единой — по крайней мере, не такой, как Ацтекская Федерация в Южной Америке.

— Вы считаете, что кавалер-сенатор может обвинить Новую Британнию в похищении сына, — сказал Джоэл.

Хардинг кивнул.

— Из-за проблем в торговле отношения между северо-восточной и техасской коалициями довольно напряженные. Будь они все прокляты! Ненавижу политику. Лучше бы я вернулся на фронт.

Джоэл чуть не спросил, почему же инспектор так и не поступит, но засомневался. Было в лице Хардинга что-то такое, из-за чего он решил, что это не самая лучшая идея.

Фитч покачал головой.

— Меня беспокоит, что все эти исчезновения детей и странные рисунки на местах преступления — лишь прикрытие для того, что произошло сейчас. Похитили сына влиятельного кавалер-сенатора. Возможно, это политический ход.

— Или, — добавил Хардинг, — ответственность может лежать на какой-нибудь подпольной организации, пытающейся создать собственное войско из рифматистов. Я видел, как хорошо нарисованная линия Запрета останавливает пули и даже пушечное ядро.

— Хм-м, — отозвался Фитч. — В этом что-то есть, инспектор.

— Надеюсь, что ошибаюсь. — Хардинг хлопнул по подлокотнику сидения. — Мы не можем позволить себе сражаться друг с другом. Только не снова. Последний раз едва не окончился всеобщей гибелью.

«Ничего себе», — подумал Джоэл.

Ему никогда не приходило в голову, насколько Армедиус влияет на мировую политику. Внезапно будущее школы показалось ему гораздо более значимым, чем всего пару мгновений назад.

Второй барабан встал на место, последние из недовольных пассажиров покинули поезд. Рельс убегал прямо в небо. Стальной трос был усеян острыми выступами, за которые, двигая вагоны, цеплялись зубцы массивных шестерней. Когда машинист отпустил стопор первого пружинного двигателя, сверху раздался резкий скрежет стали о сталь, и поезд тронулся.

Под пощелкивание шестерней вагон медленно, покачиваясь, поплыл вперед. Постепенно набирая скорость, поезд оставил позади станцию и устремился по рельсу вверх. От открывшегося с высоты вида захватывало дух. Поезд проносился прямо сквозь центр города над крышами не самых высоких зданий.

Люди на улицах напоминали кукол или оловянных солдатиков. Их словно разбросал и забыл убрать ребенок. Пружинная дорога устремилась вниз, к следующей станции, но поезд не замедлился и без остановок промчался мимо платформы.