Рейнеке-лис
Шрифт:
Он укрощает и ненависть: кто обладателя камня
Вдруг невзлюбил бы, тот вскоре к нему б изменил отношенье.
Кто перечислит все свойства того чудотворного перстня,
Что, меж сокровищ отцовских найдя, предназначил я сразу
И отослал королю! Я-то сам понимал ведь отлично,
Что недостоин такой драгоценности, что, как я думал,
Ею владеть лишь единственный вправе: кто всех благородней,
Тот, на ком зиждется всякое благополучие наше.
а,
Должен был также Бэллин-баран поднести королеве
Гребень и зеркало, чтобы она обо мне вспоминала.
Я для забавы их как-то извлек из отцовского клада,
Произведений искусства изящнее не было в мире.
Ах, как жена любовалась на них, получить их мечтая!
Так никогда б не прельстили ее все земные богатства.
Мы из-за этого ссорились даже, но я не сдавался.
С самыми лучшими чувствами презентовал я недавно
Зеркало это и гребень своей госпоже-королеве,
Что оказала так много мне благодеяний, так часто
Словом своим благосклонным меня из беды выручала.
Блеск благородства и знатность ее добродетель венчает,
Род ее древний себя проявляет в словах и в поступках,
Вот кто достоин был гребня и зеркала! Но, к сожаленью,
Ей не пришлось их увидеть — они ведь погибли навеки!
Гребень я вам опишу. Художник избрал для изделья
Кости пантеры — останки того благородного зверя,
Что обитает меж кущами рая и чащей индийской.
Шкура ее многоцветна, пестра, и приятнейший запах
Распространяет она, а поэтому звери обычно
Любят бродить по тропам, по которым проходят пантеры,
Ибо тот запах целебен для каждого зверя, что каждый
Чувствует, что общепризнано. Значит, из кости пантерьей
Выточен был с удивительным тщаньем тот гребень изящный.
Невыразимой его белизне серебро уступало,
Благоуханием превосходил он корицу, гвоздику!
Знайте, что запах пантеры по смерти ее проникает
В кости — и, не выдыхаясь, он им сообщает нетленность.
Всякую хворь изгоняет он, лечит от всякой отравы.
Спинку высокую гребня украсил прекрасный орнамент:
Очень изящные переплетения лоз виноградных —
Золото с алой и синей эмалью. На среднем же поле
Изображен был искусно рассказ о Парисе троянском:
Как он увидел трех женщин божественных возле колодца,
Трех знаменитых соперниц: Палладу, Юнону, Венеру;
Как у них спор из-за яблока шел золотого: считалось
Яблоко общим, но каждая лично владеть им хотела.
Спорили — и сговорились: Парис это яблоко должен
Той присудить из богинь, кто окажется самой прекрасной.
Юноша вдумчиво спорщиц осматривать
Так говорит: «Если яблоко мне ты отдашь и признаешь
Самой красивой меня, ты будешь всех смертных богаче».
«Нет, — возразила Паллада, — подумай: коль яблоко это
Мне ты присудишь, ты станешь могущественнейшим из смертных:
Имя твое упомянут — и всех оно в трепет повергнет».
Слово теперь за Венерою было: «Что — власть? Что — богатства?
Разве отец твой, Приам, не владыка троянский? А братья —
Гектор и прочие, — мало ль богаты и мало ль им власти?
Не охраняет ли Трою могучее войско? И мало ль
Вы покорили и близких и дальних земель и народов?
Если бы самой прекрасной меня ты признал, если б отдал
Яблоко мне, наслаждался б ты лучшим сокровищем в мире.
Это сокровище — женщина! Всех она краше, мудрее,
Вся — добродетель, и вся— благородство. Похвал ей не хватит!
Яблоко мне присуди — и супругой царя Менелая,
Кладом из кладов, Еленой Прекрасною ты овладеешь».
Отдал он яблоко это Венере, как самой красивой,
И помогла ему вскоре Венера похитить гречанку, —
Стала жена Менелая женою троянца Париса.
Изображен был резьбой барельефной весь миф посредине
И окружен был щитками, в которые с редким искусством
Вписано было и все изложенье бессмертной легенды…
Слушайте дальше о зеркале. Было оно не стеклянным —
Место стекла занимал в нем берилл чистоты небывалой!
Что бы и где бы ни происходило, днем или ночью, —
Зеркало все отражало! А если какой недостаток
Есть на лице у кого-нибудь — хоть бы в глазу небольшое
Пятнышко, что ли, — взглянуть в это зеркало стоит — и тут же
Всякое пятнышко иль бородавка бесследно исчезнут.
Что ж удивляться, коль так я горюю об этой пропаже?
Зеркало вправлено в раму редчайшей древесной породы:
Дерево это — сетим, и прочно и видом роскошно.
Черви не точат его, и недаром же золота выше
Ценится дерево это. С ним черный эбен лишь поспорит.
Вот почему из него (при Кромпарде-царе это было [51] )
Мастер-искусник коня смастерил исключительных качеств:
Ровно за час уносил седока этот конь деревянный
На сто и более миль! Я подробностей, правда, не знаю —
Знаю одно, что подобных коней на земле не бывало…
51
При Кромпарде царе это было… — Намек на роман XIII века «Клеомад, сын Кромпарта», написанный менестрелем Адене (Адамом) ле Руа.