Рейнджер
Шрифт:
— Да вот, у нас на постоялом дворе караван откуда-то из-за Внутреннего Моря пришел. Угощали. Мы решили попробовать — интересно же! Понравилось, решили с собой взять. Мы бы поделились обязательно! Но вчера бальзам пили, не захотелось смешивать…
— А почему свежего не взяли?
— Так, это… Нам сказали, что чем дольше бродит, тем крепче. Лучше взять меньше, но крепкого, чем тащить на себе много, но слабого…
— Ясно с вами. Так, Драун, снимай с себя все и — в реку, пусть на веревке поплавает, может, и прополощется. Запасная одежда есть же?
Оба двурва со странным выражением посмотрели на вместительный мешок Драуна.
— Есть… — как-то очень нерешительно протянул виновник переполоха.
— Там,
Драун просто смотрел на меня, как Муму на Герасима с той стороны борта лодки.
— А может, оно само? Подсохнет и отвалится, а?
— Само?! Так, если ты собрался претендовать на роль хозяина леса и помечать всю территорию, по которой пройдем, — твое право. Но — без меня! Брысь в реку, и бороду постирать не забудь! Потому как завтра она так благоухать будет, что сбрить захочешь! А я займусь твоим боекомплектом.
Пока двурвы с легким матерком, ведь вода еще не прогрелась, особенно в лесной-то речке, лезли в воду, один по необходимости, а второй в помощь и за компанию (или чтоб не оказаться в группе по разминированию), я призадумался. Нет, общий принцип решения задачки я себе представлял неплохо: заморозить рюкзак со всем содержимым, или хотя бы сильно охладить, и аккуратно извлечь емкости. И заклинания более-менее подходящие вспомнились. Ледяным болтом бить не стал бы, энергоемкое для меня заклинание, да и цель другая, нежели уничтожение мешка. Было заклятие, настолько резко и сильно понижающее температуру в определенном объеме, что относилось также к боевым, но — слишком уж оно мощное. И сложное, я едва ли не впервые уловил в ощущениях Спутника неуверенность, что справимся. Шансы были довольно неплохие, три из пяти, но вдобавок охлаждение достигалось путем очень заумной комбинации сил Воздуха (который совсем свой) и Воды, с которой на «вы», хоть она мне и отзывается в принципе.
Но я-то знаю, что холод как таковой не существует, с точки зрения физики. Так, может, просто откачать тепло из зоны рюкзака, воспользовавшись гораздо более отзывчивым Огнем? Концепция замораживания при помощи пламени вызвала, надо сказать, нешуточный интерес у Спутника.
Через десяток минут трава вокруг рюкзака подернулась инеем, а я стал счастливым обладателем новой версии Ледяного Облака, причем в таком варианте шанс на успешное применение заклинания в бою я оценивал как девять из десяти или больше, а энергоемкость уменьшалась чуть ли не вчетверо! Плюс появлялось некоторое количество паразитного тепла, которое надо было куда-то девать. Например, вогнать в заранее заготовленный и хорошо изученный каркас, чуть добавить силы — и готов огненный мячик, именуемый в Ордене Кулак пламени. Огнешаром именовалось заклятие, диаметрально противоположное тому, которое я только что модифицировал. Это было чем-то наподобие магического аналога термобарической боеголовки или РПО, того же знаменитого и пресловутого «Шмеля», например. Моего запаса энергии хватило бы на два таких удара с достаточно большой вероятностью успеха. С шансами пятьдесят на пятьдесят можно было попробовать бросить третий — но после этого половину суток отлеживаться. Зато орденский боевой маг вполне мог изобразить из себя залповую установку, игриво именуемую на моей исторической родине «Буратино».
Неожиданный, но приятный эффект: в процессе изысканий мой арсенал (точнее, уровень информированности об этом арсенале) заметно вырос, похоже, я ухватил из памяти Спутника изрядный кусок знаний о боевой магии.
Я осторожно извлек из рюкзака Драуна три керамических сосуда, емкостью чуть побольше привычной бутылки шампанского каждый, и аккуратно, как гранату без чеки, перенес их под дальний кустик, с намерением перед уходом разбить эту мину с приличной дистанции, дабы невинная зверушка не подорвалась. Тут и двурвы
Место ночлега, казавшееся столь привлекательным всего час назад, пришлось менять: амбре на полянке стояло то еще, да и трава была грязной. Прошли вниз по течению реки километра два и заночевали, не разводя огня — во избежание.
Во сне я опять попал к костру в тумане. Странно, мой Спутник явно испытывает к этому месту какие-то особые чувства, которых, впрочем, и сам не понимает. Ну и ладно, потом разберемся. Возле костра — никого. Я обошел по кругу. Кошелька не было, зато на границе тумана обнаружился некий странно гладкий с одной стороны щит. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что щит представлял собой своеобразную записку! Скрижаль, елки, несгораемая! Неужели следы жизнедеятельности моих «коллег», на которых намекал Арагорн?
С трудом поборов идиотское желание нацарапать в ответ на «Здесь была Алена» цитату из классики «Киса и Остя тоже были здесь», я, стараясь имитировать чертежный шрифт, поскольку мой свободный почерк сам по себе криптография, вывел ножом свое послание.
«Виктор, Рейнджер = воин (лук) + маг. Мир Единой Империи Света. Иду лесом из Роулинга в Резань. Эльфы пропали!!! Гоблины оборзели».
Поглядев на дело рук своих, я добавил подпись «Кот» и, оглянувшись вокруг еще разок, мысленно сказал Спутнику:
— Давай назад, спать хочу.
Через секунду, открыв один глаз, я убедился, что лежу под своим плащом на полянке, Гролин бдит, ночь темна и спокойна, — и заснул снова. Благо дежурить и в этот раз выпало последним…
Утром, после легкого завтрака и чуть менее легкой разминки, наша РДГ начала осторожно выдвигаться на исходные. От бороды Драуна все еще отчетливо пованивало кислятиной. Его одежду, почти всю ночь полоскавшуюся в реке, я ближе к концу своего дежурства вытащил на берег и осторожно подсушил. Если вспомнить мои опыты по производству глиняной посуды в этом Мире, основания для осторожности имелись, и немалые. В итоге Драун шел в запаске, но свежевыстиранная одежка хоть не капала на ходу и имела приемлемый вес.
Часа через полтора после рассвета немного в стороне от маршрута послышались довольно громкие голоса. Надо сказать, что вокальные данные неизвестных крикунов оставляли желать много лучшего: голосочек одновременно визгливый и гнусавый, да еще и переходящий временами в крик, чарующим назвать было сложно. Консервные банки таким голосом вскрывать. Вскоре мы и увидели источник воплей. Между деревьев околачивалась довольно странная компания гоблинов. Странным было не само наличие в лесу этого племени, а именно численный состав данной конкретной шайки. Мне удалось насчитать одиннадцать рядовых зеленявок, а при них наличествовали целых два десятника, но ни одного шамана. Вот эти самые десятники стояли и орали друг на друга, явно выясняя отношения. Они по очереди вставали на цыпочки, выпирали вперед грудь, стараясь нависнуть над оппонентом, и начинали верещать. По мере того как воздух выходил из легких, оратор сдувался, опускался на пятки и замолкал — тогда приходила очередь второго. Подчиненные, не обращая на крикунов ровно никакого внимания, бродили вокруг по странным траекториям, глядя то в траву, то на деревья, как будто искали что-то.
Двурвы посмотрели на меня с нескрываемым удивлением. Что ж, надо так понимать, что подобное поведение не является типичным для гоблинского патруля. Я, напрягая свой дар, внимательно прощупал окрестности метров на сто — сто двадцать. Никаких неучтенных гоблинов не обнаружилось. Один из участников представления по замысловатой траектории направился в нашу сторону. Вдруг Гролин, который уже какое-то время принюхивался к дующему в нашу сторону ветерку, тихонько воскликнул:
— Да они же пьяные! От них тянет, как вчера от Драуна!