Рэй!
Шрифт:
— «Третьим будешь?» — про русски спросил Фил.
Мужчина с кряхтением поднялся с постели и сел. Обведя тяжелым взглядом комнату, он с трудом протянул руку и взялся за стул. Пара секунд подготовки и он поднялся, но стоило ему встать, как его тут же согнуло от приступа кашля.
— Кху-кху-кху-кхе…
Приступ с мокрыми, булькающими звуками продолжался несколько минут, после чего мужчина окончательно сдался и снова рухнул на кровать.
— Папа! — подскочила к нему девчушка лет десяти на вид. — Зачем встал?
— Я… кху… Не хочу… — попытался сказать он.
— Лежи… — помогла ему лечь девушка. — Лежи и не вздумай вставать!
Глава семейства и по совместительству единственный источник дохода четверых горожан, тяжело вздохнул. Протянув руку, он погладил по голове девочку и прохрипел:
— Позови Барта.
— Сейчас, только не вздумай вставать! — наказала ему девченка и направилась прочь из комнаты.
Спустя пару минут, в комнату вошел подросток лет шестнадцати. Он молча подошел и сел рядом с отцом.
— Пап, — тихо произнес он.
— Сына… послушай… — мужчина говорил медленно и тихо, почти шептал, чтобы не спровоцировать приступ кашля, который порой доходил до кровавых прожилок. — Не перебивай…
— Хорошо, папа.
— Если… если меня не станет… позаботься о Кети… Будет трудно… я знаю… Обратись к Фирму… Ему все время… не хватает рук…
Мальчишка не смел возражать. Если до этого момента, он был подмастерьем у плотника и спокойно учился ремеслу, чтобы самому в будущем стать хорошим плотником, то работу у Фирма, на складах воспринимал крайне негативно. Однако сейчас он прекрасно понимал, что оставшись единственным взрослым мужчиной в семье, ему придется пойти на это.
— Тебе придется… вариантов больше нет… — продолжал хрипеть мужчина.
— Я тебя понял, пап, — поникнув произнес парень, прекрасно понимая, что подмастерьем он в лучшем случае прокормит только себя. Да и то, если будет жить на улице.
— Хорошо… хорошо… кху-кху-кхе… — снова зашелся в приступе кашля глава семейства и прикрыл глаза, когда немного успокоился.
Барт же молча поднялся и вышел из комнаты, оказавшись в другой, с двумя кроватями, где по совместительству была еще и кухня. Обведя поникшую мать и сестру взглядом, он кивнул на дверь.
— Знак больного повесили? — спросил он.
Мать молча кивнула головой.
Парень уселся у стола, взглянул на горшок с похлебкой, а затем повернул голову в сторону угла, где они обычно держали припасы.
— На сколько у нас еды хватит? — спросил парень, задумчиво смотря на пару полупустых мешков и начатую головку сыра.
— Недели три… — ответила мать. — Может четыре, если сидеть впроголодь.
Подросток кивнул головой, а затем тяжело вздохнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался стук в дверь.
— Тряпку точно повесили? — спросил Барт.
— Точно, — отозвалась сестра.
Парень подошел к двери и открыл ее.
На пороге оказался невысокий старичок с палкой и большим рюкзаком. За ним стояло пара седых женщин с такими же сумками.
— Ты кто? — спросил парень.
—
Барт оглянулся на мать с сестрой и спросил:
— Лекарь?
— Немного владею магией целительства, но до звания целителя мне далеко. Мы в вашем городе проездом. Денег постоянно не хватает, поэтому, мы останавливаемся в домах со знаком больных, — старик кивнул на тряпку, привязанную к дверной ручке. — Если позволите нам у вас остановиться и накормите — мы займемся больным.
Парень недоверчиво оглядел пыльную компанию, обернулся и взглянул на мать, в глазах которой блеснула надежда, после чего отошел в сторону, впуская гостей.
Старик кивнул на мужчину, который сидел в пастели, и его за плечи придержали его спутницы. Припав к его груди хом, он пробасил:
— Глубоко вдохни.
Мужчина попытался сделать веленное, но тут же закашлялся.
— Кху-кху-кху-кху…
— Влажные, — кивнул старичок и полез в сумку, начав рыться среди каких-то бутыльков и мешочков.
За это картиной наблюдала вся семья, но несмотря осторожность, в глазах каждого члена семьи мелькала надежда.
— Это Крогская чахотка? — тихо спросил парень, наблюдая как старичок выкладывает склянки на кровать его отца.
— Пока не понятно, — ответил старичок. — Обычно, при грокской чахотке, по телу идет сыпь. Говорят, желтая. Если эту сыпь не вскрывать, то она сливается в огромные желто-зеленые гнойники.
— Откуда вы знаете про сыпь? — спросила девочка.
— Ну, сам я не видел. Все же, Грокская чахотка считается… Смертельной болезнью. Я читал записи целителей… которые пытались помочь тем, кто выживет и столкнется с этим еще раз.
Старичок обвел взглядом комнату, и наткнувшись на небольшой алтарь, на котором лежала корочка свежего хлеба, спросил:
— Кому вы поклоняетесь?
— Гердосу, — осторожно произнес парень.
— Убери его знак из дома, — вздохнул старичок и заметив, как напрягся сын, пояснил: — Пока я не закончу, ему лучше не видеть то, что мы тут будем делать.
— Это колдовство? — взволновано поинтересовалась супруга пациента.
— Смотря что считать колдовством, — хмыкнул старичок, достав небольшой черный бутылек. — Принесите хлебного мякиша. Немного, с кулак.
— У нас хлеба… — стесняясь произнес парнишка. — В смысле у нас только сухари.
— Значит размочи его в воде, так, чтобы он был мягким как глина.
Парень кивнул, забрал знак светлого бока с алтаря и вышел из комнаты, а старик тем временем взглянул в глаза мужчины, измученного пневмонией, и начал рассказывать.
— Сейчас, я дам тебе вдохнуть пары одного лекарства. Слышишь?
— Да…
— Из-за него внутри словно огнем все гореть будет, но это быстро пройдет. Вдохов за пять, но потом… — тут старик немного помялся и закончил: — Потом вся та зараза, что у тебя в легких попрет наружу. Будет казаться, что ты задыхаешься, что дышать нечем, но тебе надо только кашлять. Понял?