Реверс
Шрифт:
– Может, не надо их… – вырвалось у меня.
– Они бы тебя продали в бордель. Был бы утешением для престарелых дур.
– Ну не убили бы же, – попытался я возразить, глядя на дёргающуюся в агонии толстую.
Пуля пробила ей печень, и сейчас у неё наступил шок от стремительной кровопотери. Несколько минут, и она умрёт. Такие раны даже у нас не всегда успешно латают.
– Тебя бы поили стоюн-травой на дешёвом вине, чтоб член не падал по несколько дней, а через месяц-другой – апоплексический удар. Может, в гареме у богатой дамы оказался бы. Тогда сидел
Я молча кивнул и подошёл к своим вещам.
– Там ещё лучница какая-то у них. Блефуют?
– Была, – пожала плечами Катарина и погладила сбитый кулак. – Они дурные: ни в дозоре постоять толком не могут, ни оружием биться. Они даже костёр прятать не умеют, готовясь к разбою. Удивительно, что их так долго никто не поймал. Наверное, никто толком и не брался, или награда за них крошечная, как яйца хомячка.
Наёмница встала, поддела ногой тесак предводительницы и скривилась.
– Три серебреника выторговать за это дерьмо, пожалуй, можно.
– Они меня за триста хотели сбыть, – пробормотал я, глядя, как девушка роется в вещах убитых, но так ничего и не найдя, подняла обруганный ею клинок.
– Глупые, как лягушки, – усмехнулась наёмница, хлопнув меня по плечу, отчего чуть рука не отнялась. Девица-то не только со стальными нервами, но и со стальными мышцами. Паладинка, мать её за ногу! И не отстану, пока не узнаю, почему она не закончила обучение. – Халумари продать просто так нельзя, и пришлось бы согласиться на самую низкую цену. Это где-то тридцать серебряных. Не стой, пойдём. Надо ещё Гнилой Березняк побыстрее миновать. Если заночуем в нём, то точно поспать не получится.
Я со вздохом поднял вещи и пошёл за девушкой, пощупав при этом своё оружие скрытого ношения. Когда-нибудь и я выплачу ей долг. Конечно, она выполнила свою работу, но выполнила очень хорошо. Просто профи, и ею нельзя не восхищаться.
– Спой что-нибудь, – произнесла наёмница, поглядев на меня, а потом направившись к кустам – наверное, за вещами.
– Что?
– Что-то ваше.
Я поглядел сперва на неподвижные трупы разбойниц, потом на Катарину, тихо позвякивающую кольчугой и экипировкой.
Я же думал: вернуться из-за неисправной системы или продолжить путь? Если чип дал сбой, то меня вернут на Землю. Ремонту он не подлежит, а оператор списывается. Слишком тонкая настройка и дорогая система, чтоб рисковать задачами. Для меня это будет означать конец всем приключениям.
Тогда не лучше ли продолжить выполнение, а о неисправности доложить по возвращении? Всё равно связи нет, так как мы вышли из зоны действия сети. Ну а сдохну? Я могу и с исправным чипом стрелу схлопотать, так что терпимо. Зато теперь надо надеяться на свою голову, а не на рекомендации. Решено: иду дальше.
Я поглядел на девушку, а потом, немного фальшивя, затянул:
– По полю танки грохотали…
Глава 5
Гнилой березняк и кровавая незадача
– Живее! –
Я же откровенно не поспевал за ней, время от времени переходя на бег. Наёмница на ходу перезаряжала пистолеты, сноровисто отсыпая навеску пороха из рога, висящего сейчас на шее. Свинцовые пули лежали в старом кожаном, испачканном серым металлом и немного пожжённом кошеле. Но доставала девушка не их, а блестящие серебром шарики, спрятанные в свисающем, как амулет на шнуре, небольшом мешочке. Ну, в общем, достала она их точняк между сисек. Была бы ниже ростом, заглянул бы в вырез, но не судьба: во-первых, я бежал за ней высунув язык, а во-вторых, у меня не было с собой табуретки.
Я совершенно не понимал, о чём беспокоится наёмница, так как шли мы мимо широкого озера, поросшего по берегам камышом и ракитой вперемешку с местным кустарником, название которого я постоянно забывал. Но листья у него были мелкие-мелкие и очень жёсткие. Над всем этим возвышались обычные берёзы, зачастую гнилые.
Дорога делала широкую дугу вокруг этого озерца. Под ногами часто попадались раскисшие участки, покрытые толстой шкурой бурой тины. После того как я пять раз спел, настроение наёмницы сильно изменилась. Она стала угрюмой и нервной.
– А что плохого в этом месте? – переводя дыхание, спросил я.
Вместо ответа девушка зло зыркнула на меня и начала быстро-быстро утрамбовывать шомполом войлочный пыж. А потом ухватила шомпол зубами и насыпала порох на затравочную полку. Щелчок подпружиненной крышки – и пистолет отправился за пояс, а его место занял другой, который ещё нужно почистить.
Глянув на пистолет, заметил, что под шнуровкой к нижней стороне рукояти, прикрывая ценное дерево от ударов, приложена изогнутая стальная пластина. Именно на неё Катарина приняла клинок разбойницы. И сдаётся мне, это излюбленный приём девушки.
– Так что не так с березняком? – не унимался я.
– Место плохое.
– Это я и так понял. А поподробнее?
– Замолчал бы, чем спрашивать! – поморщилась Катарина.
– Дура, – пробурчал я и сразу же встретился с разъярённым взглядом наёмницы, поняв, что сказал это не по-русски, а на местном языке, да ещё выбрал для этого не самое лучшее слово – не синоним нашему недоумку, а что-то вроде «тухлая голова».
Даже разбойничья фраза о жопоголовой была немного мягче.
– Хочешь не дожить до утра?! – рявкнула Катарина, показав на озеро с чахлыми берёзами. – Оставайся здесь! А я пойду.
– Я всего лишь спросил, что в них особенного! – перешёл я на крик в ответ. – Я просто не знаю! А ты ведёшь себя как бешеная собака!
Катарина сжала кулак. Не будь я «прекрасным эльфом», то есть юношей рода халумари, наверняка ударила бы, но вместо этого сплюнула на сырую дорогу, поросшую травой-муравой.
– Потом расскажу.
И мы продолжили путь. Пистолеты наёмницы заряжены, пальцы стиснуты на эфесе клинка, зубы скрипят. Я и сам время от времени дотрагивался до кобуры с потайным пистолетом. Нервное состояние девушки передалось и мне.