Ретроспектива

Бонд Марина

– М-м-м. Неохота.

Он аккуратно ссадил ее с себя, опустил на табурет. Сам отлучился в ванную. Александра почувствовала зверский голод, взглянув на поджаристые спагетти с мясом под золотистой корочкой расплавленного сыра. Пропищала машинка, уведомляя о завершении стирки, а затем голос мужчины:

– Кровь не вся отстиралась. Попробую замочить с пятновыводителем. Должно помочь.

Саша вышел и поймал на себе крайне удивленный взгляд девушки:

– Откуда такие познания?

– С тремя детьми и не такое познаешь.

Есть хочу – умираю!

Он сел за стол рядом с гостьей, придвинул тарелки и, к удивлению девушки, закинул ее ноги к себе на колени. Оба накинулись на еду. И вдруг Александру накрыло. В простой домашней обстановке они уплетают нехитрый ужин. Он закинул в стирку ее вещи, как будто это заведено. Оставил мороженое согреваться, зная ее вкусы. Свободной рукой накрыл, согревая, ее босые ступни. И все это как-то так по-домашнему мило, без лишнего официоза или неуместного пафоса, будто они знают друг друга уже очень давно и очень хорошо. Несколько жизней. От этого стало так тепло и спокойно на душе. Появилось понимание правильности происходящего и сделанного ею выбора.

Глава 8

Александра проснулась в постели одна. На миг показалось, что все это приснилось и она преспокойно спала у себя дома. Но только на миг. Стоило открыть глаза и оглядеться, как в памяти отчетливо всплыли события вечера, а потом и ночи. Особенно ночи. Недвусмысленная истома во всем теле – живое тому доказательство. Рядом с кроватью на спинке стула висела рубашка. Никакой разбросанной в порыве страсти по всей комнате одежды и порванного в порыве той же страсти белья. Все взрослые адекватные люди. Все аккуратно сложено, кое-что постирано.

Накинув вчерашнюю рубашку, она вышла из комнаты. На кухне перед плитой стоял Саша, в джинсах, с голым торсом, босой, и взглядом гипнотизировал турку на огне. Неслышно подошла сзади, провела пальцами по его спине вдоль позвоночника между лопатками. Мужчина обернулся и заключил ее в нежные и одновременно крепкие объятия. И так естественно у него это вышло, будто этот ритуал он проделывал ежедневно вот уже несколько лет.

– Как спала?

– Хорошо.

– Садись, кофе почти готов. Ты же пьешь кофе? – на всякий случай спросил он и после кивка уточнил:

– Молоко? Сахар?

– Не.

– Без сахара – это, конечно, похвально, но чтоб еще и без молока, – протянул он и снял турку с шапочкой пены у горлышка. – А ты знаешь, что, по версии ученых, люди, которые пьют чистый черный кофе, с большей долей вероятности могут иметь психические расстройства, свойственные серийным убийцам?

Стрельнул в нее колким взглядом, разлил напиток по кружкам, в одну из них добавил молока. Поставил на стол перед сонной моськой, что хитро сощурилась на него:

– Теперь ты понимаешь, с кем связался? – он усмехнулся и отпил. – Я люблю белый шоколад с кофе.

– Белый? – переспросил он, и его аж скривило. Саша улыбнулась.

– За всю жизнь я

еще не встретила такого же почитателя этого изыска.

– Я запомню, – многозначительно добавил он.

– Какие планы на день? – через паузу поинтересовалась Александра.

– Поедем кататься на лошадках.

– Правда?!

– Конечно. Я же обещал. Только через автомойку, магазин сотовой связи, и собакена так-то бы проведать.

– Да, конечно. Обязательно давай заедем.

Саша допил кофе и взялся за готовку завтрака.

– Помочь тебе?

Мотнул головой:

– Справлюсь.

– А чем ты обычно занимаешься по воскресным дням?

Девушка повернулась к нему лицом и закинула ноги на табуретку, что еще хранила тепло его тела.

– Обычно Лешку забираю с футбола, и мы гуляем. Иногда удается еще с кем-то из детей встретиться.

– Слушай, а как так получилось, что сын хоккеиста играет в футбол?

– Вот это сейчас по больному.

Он с сожалением посмотрел на грязную после ужина сковороду, ручка которой, как мачта затонувшего корабля, торчала из мойки. Делать нечего, придется мыть. Другой все равно нет.

– Его мать записала в секцию, со мной даже не посоветовавшись.

– А ты не мог перевести в другую?

– И задергать пацана только потому, что мы не в ладах? Оно того не стоит. Детям и без того психологические травмы обеспечены. Я вообще Сашкой хотел его назвать! – чуть громче сказал он, перекрикивая шум воды, когда принялся за мытье сковороды. – Сан Саныч. Нет, назвали Лешкой. Тоже, кстати, без моего ведома. Потом Слюна завел для Лешки. Вернее, просили-то все, но одного ребенка еще можно переубедить, двух уже сложнее, а трех, считай, невозможно.

Александра дождалась, когда он выключит воду, и задала вопрос:

– Ты не хотел собаку?

– Она.

– Почему?

– А ты посмотри на его место.

Сковородкой, которую вытирал от воды, указал он в угол, где на низенькой подставке стояли миски. Пол и стены в радиусе полуметра сплошь усеяны засохшими пятнами еды и воды.

– Плюс от него слюней нереальное количество. Кстати, этим полотенцем не пользуйся, – он указал на кусок ткани, сиротливо ютившийся в углу подоконника, – это его слюнявчик. Я-то к этому спокойно отношусь, детям вообще по барабану.

– Убирать ей, вот она и была против?

– Да никто и не просил убирать. Так часто. Я же как-то справляюсь и, чай, не в свинарнике живу. Но там такое чистоплюйство – тушите свет.

– А ты знаешь, что существует условно три основополагающих фактора в стабильности брака? Три слона, назовем их так. Это сексуальный фактор, финансовый и бытовой. И вот, пожалуй, бытовой едва ли не самый важный.

– Поясни, – бросил через плечо, поставил сковороду разогреваться, а сам принялся подготавливать продукты, из которых собирался варганить завтрак.