Ретроскоп
Шрифт:
— У пещерных жителей не было «Гранд Старка», — возразил Кену. — И от этого они много потеряли в жизни.
После первого безразмерного куска мяса и четырёх рюмок «дёгтя», Покс был склонен с ним согласиться. Рюмки были небольшими, но их содержимое с избытком восполняло недостаток объёма, заливая организм потоками приятного жидкого огня. Вскоре он совершенно перестал замечать холодный ветер, задувающий под тент, и расстегнул наполовину молнию на своей меховой куртке.
— Ага, — удовлетворённо заметил Кену, — ты начинаешь приспосабливаться к окружающей метеорологической обстановке. Ещё немного, и
— Много вызовов?
— Много — не то слово. Ни минуты покоя. Все группы на заявках. На станцию никто не возвращался почти, я сразу же заворачивал врачей с одного адреса на другой. Все больницы забиты, все пункты быстрой помощи переполнены. И дело тут не только в непосредственных неприятностях от ППУ. Некоторые придурки, из особо подверженных, не отключают ретроскопы, надеясь пересидеть тяжёлые времена в прошлом. Оно бы и неплохо, им действительно так легче всё переносить, но распорядок вхождений-то нужно соблюдать! А они уходят в Средневековье или Древний мир и висят там бесконечно, боясь высунуть нос в реал. Можешь себе представить, сколько народу пойдёт на Восстановление до конца недели?
— Синоптики обещают, что положение не изменится как минимум дней двенадцать.
— Да, я знаю. Но что будет к концу второй недели, мне не хочется и думать. Бог с ними, с чокнутыми ретроскопистами. Эти сами виноваты. Нормальных людей жаль. Сердечные приступы — словно эпидемия. Обострение всех хронических заболеваний. А при такой температуре неизбежны простуды, воспаления лёгких и прочие неприятности, что из-за резкого падения сопротивляемости организма в период ППУ грозит тысячами смертельных случаев в каждом районе столицы, в каждом квартале…
— И нельзя ничего сделать.
— И нельзя ничего сделать, — согласился Кену. — Половина жителей сейчас ведёт растительное существование в пределах своих квартир. Утром, пока из столицы бежали те, кто не успел или не смог сбежать вчера, было невозможно пробиться ни в один вид общественного транспорта. А сейчас — посмотри — город как вымер. Всё это, знаешь ли, навевает на меня мысли о светопреставлении.
— Апокалипсис? Похоже. Вымершая Сестрория, вымершие кварталы, замёрзшие квартиры и двое не подверженных ничему, кроме «Гранд Старка», бродяг, пирующих на могиле цивилизации.
— Да, так примерно. Честно, Стейбус, я не смог бы сегодня поужинать дома, зная, что творится вокруг. Здесь мне как-то легче.
— Как твоя Абелла?
Кену сразу помрачнел.
— Всё так же увлечена ретроскопом. Пока — в меру. Не знаю, что будет дальше.
— Не пытался просто ей запретить?
— Я ей не муж.
— Так стань. Когда вы, наконец, поженитесь?
— Она не согласна, пока я на пенсию не выйду. Она права, в общем-то.
Кену надолго умолк, переставляя в жаровне сковородочки, потом в очередной раз наполнил рюмки.
— ППУ странно учащаются в последние годы, — задумчиво сказал он. —
— А кому нравится?
— Я не о том. Я вообще. Что если дело не в естественных глобальных изменениях климата? Что если дело в ретроскопе?
— Что ты имеешь в виду?
— Мы вторглись в прошлое. По «Глобалу» упорно ползают слухи, что любые события можно менять. Будто многие делали и делают это. Такие действия не могут не отразиться в настоящем, и первым делом станет меняться климат. Я так слышал.
— Да, теория стара как мир, — согласился Стейбус.
— Вот ты, как профессионал, скажи — такое возможно?
— Кену, дружище, я историк, а не специалист по теории хронокатастроф, — ответил Покс. — И ответа я не знаю. Вообще-то — да, при некорректных действиях в прошлом, в нашем времени изменения в первую очередь должны коснуться климата и тому подобных вещей, а вовсе не событий нашей жизни, как можно было бы подумать сгоряча. Первыми начинают колебаться константы, для корректировки которых требуется больше всего времени. Легко изменчивая событийная матрица приходит в движение последней. Таким образом, процесс в целом завершается одновременно, создавая новую картину мира. Но, по совести сказать, я не вижу никаких оснований для изменения алитейского климата после нашего вторжения в прошлое Земли. Вот если бы мы путешествовали в далёкое прошлое самой Алитеи, тогда… И не забывай, что первые ППУ-аномалии отмечены более чем за пятьдесят лет до изобретения ретроскопа. А это сводит на нет твою теорию. Не думай, что такие же мысли не высказывались. Они высказаны давно, виднейшими учёными… но пока ничем не подтверждены.
— Выходит, можно спать спокойно?
— Можно, если тебе начихать на наступление ледникового периода естественным порядком… Ну что ты пристал? Не знаю я. Сам хотел бы иметь ясный ответ на твой вопрос. Но — не знаю.
Стейбус снял с жаровни свой шампур. Мясо с одной стороны покрылось аппетитной коричневой корочкой, жир зарумянился и шипел.
— Не могу поверить, что мне придётся бросить эту прелесть недоеденной, — серьёзно сказал он. — Но я просто не в состоянии съесть второй кусок весь целиком.
— Слабак! — презрительно сказал Кену. — Но тебе простительно. Что можно ожидать от человека, круглый год со дня рождения живущего при температуре от плюс восемнадцати до плюс двадцати шести? А вот если я прав, и погода установится на новом уровне — на том, что ты ощущаешь сейчас — ты через год сможешь слопать всё, потом ещё столько же, затем ещё пол-столько, а под конец ещё четверть-столько. После чего попросишь добавки.
Встав на следующее утро — без похмелья, но с лёгким головокружением — Стейбус так и замер у окна. Снаружи всё было покрыто снегом!
Не веря своим глазам, Покс быстро оделся и вышел на террасу. Везде лежал снег.
Он шёл ночью, а теперь прекратился, покрыв столицу словно погребальным саваном. Непривычный вид белой Сестрории, чего раньше никогда не бывало, настолько поразил Покса, что он долго стоял, не в силах ни о чём думать.
Вышел из под навеса, подошёл к ограждению.
Нагнулся, захватил в пригоршни холодную белую массу и не спеша слепил снежок.
«Первым делом меняется климат».
Не может быть!