Ретроскоп
Шрифт:
Из кучки зрителей послышались одобрительные возгласы и поздравления. Наставница, недовольно морщась от боли, подождала, пока Эвгея подберёт оружие.
— Сколько раз тебе говорить — не бросай копьё, если оно у тебя одно, а другого оружия нет, — сказала Симирна. — В настоящем бою ты можешь и не успеть его подобрать. Рядом будут ещё враги. Копьё может застрять в грудине, между рёбер… А если промахнёшься, так тебе и вовсе конец.
— Сильно я тебя? — спросила Эвгея.
Наставница скосила глаза на ссадину, из которой крупными каплями выступила кровь. Вокруг наливался синяк
— Пустяки. Кости целы. Не обижайся, но в первый раз ты действительно кольнула меня слабовато. Твой удар ни за что не достал бы до сердца.
— Тебе виднее.
— Так, с тобой всё на сегодня. Давай, следующая!
В круг вошла другая девушка, а Эвгея пошла в свой шатёр. В неподвижном летнем воздухе висел устойчивый лагерный запах — конского навоза, дыма костров и сырой кожи. Из походной кузницы доносилось мелодичное позвякивание малого молота и раздавались тяжкие удары большого. На полпути Эвгею догнала Алтория и нежно обняла её за плечи.
— Молодец, девочка. Так и надо этой старой карге.
— Может теперь ты поверишь, что я на что-то гожусь.
— Я всегда в это верила. Просто у тебя пока мало опыта.
— Ночью ты не жалуешься, что у меня мало опыта, — ответила Эвгея.
Алтория расхохоталась, закинув назад голову.
— Конечно, нет! Что касается любви, то…
— А Симирна ещё совсем не старая. И она очень красива.
— Всё равно, ей не на что надеяться в её возрасте. У нас мужчин слишком мало. Разве что по Священному обету кто-то ляжет с ней. Но воины будут тянуть жребий — клянусь! — чтобы избежать такой участи.
Алтория откинула полог шатра, пропуская подругу. Кроме них здесь жили ещё три пары, но сейчас никого не было.
— Когда я получу меч? — спросила Эвгея, опускаясь на застилавшие землю шкуры.
— Он у тебя есть.
— Настоящий, а не эту ковырялку для выкапывания корешков.
— Будет тебе и настоящий. — Алтория присела напротив на корточки и испытующе посмотрела девушке в глаза. — Ты так торопишься умереть?
— В бою погибает не каждый, — возразила Эвгея.
— Должно быть, как раз поэтому у нас и осталось по одному мужчине на тридцать женщин, — хмыкнула Алтория. — А если бы мы не занимали их места и не умирали тоже… Послушай, что я тебе скажу. Никто не оспаривает, что ты можешь сражаться. Ты только что это доказала в поединке с Симирной. Она, конечно, всего лишь неповоротливая древняя старуха, но…
Эвгея не выдержала и засмеялась.
— Ну почему ты всегда так отзываешься о ней?
— На самом деле я тебя к ней просто ревную… Хорошо, она не старая, и действительно красива. И всё ещё способна иметь детей. Но главную ценность представляют не такие как она, и даже не такие как я, хоть я и моложе. Своего первенца я уже родила. А ты — ещё нет. Именно поэтому тебе и не стоит во время боя лезть в самую сечу. Ты прекрасно стреляешь. Твой лук унёс не меньше вражеских жизней, чем мой меч… Во всяком случае — не намного меньше. Дождись рождения первенца. Наверняка это будет мальчик.
— А если девочка?
— Обычно бывает мальчик. Боги милостивы, и во время затяжных войн первенцами чаще всего бывают мальчики.
— Скажи лучше —
— Когда я родилась, она тоже уже шла, — подтвердила Алтория. — А вот когда родилась эта старая карга Симирна…
Эвгея звонко рассмеялась, откидываясь на спину; Алтория тут же оседлала её ноги, и прижала руки к шкурам, покрывавшим пол.
— Ага, попалась! Больше всего люблю тебя, пока ты ещё не остыла от боя. Пусть даже и учебного.
— Больше всего ты меня любишь, когда сама не вполне отошла от боя, — возразила Эвгея. — От настоящего.
Агиляр, всё это время незримо присутствовавший в сознании Эвгеи, почувствовал нарастающее возбуждение. Именно ради таких моментов он и отправлялся в прошлое.
«Ничто в этом мире не имеет значения».
Как и когда Агиляр пришёл к такому выводу, он и сам бы не смог сказать. Возможно, это случилось в первый же раз, когда он, совершив хронопутешествие, вернулся в своё время. Или позже. Или даже раньше.
Не имеет значения.
По происхождению он принадлежал к одной из древнейших фамилий Алитеи, чьи корни терялись во мраке Тёмного периода, а могущество было заложено на заре Нового Расцвета. Правда, отец Агиляра числился в своём клане в списке бедных родственников. Но, тем не менее, он был весьма состоятельным человеком по общеимперским меркам, входя в бизнес-аристократию межпланетного альянса, центром которого были Алитея и её столица — Сестрория.
Как случилось, что его родители увлеклись ретроскопом настолько, что буквально похоронили себя в прошлом — этого Агиляр не смог бы сказать. Отец умер, оставив сыну в наследство страсть к путешествиям во времени и огромные долги, образовавшиеся после развала его небольшой промышленной империи. Мать, бывшая намного моложе своего супруга, скиталась неизвестно где. Агиляр не получал от неё известий с момента достижения совершеннолетия.
Плевать. Не имеет значения.
Родственники оплачивать долги разорившейся семьи не пожелали. И теперь Агиляр даже на хорошую работу устроиться не мог, не говоря о том, чтобы открыть свой бизнес. По законам Империи, вся прибыль с любого предприятия пошла бы на погашение убытков компаньонов его отца. Проще было существовать на пособие по безработице, которое считалось неприкосновенным, и зашибать монету на подпольной торговле и незаконных сделках. Поначалу приходилось трудновато, но потом Агиляр обнаружил, что и так можно жить — и жить неплохо.
Главное, чтоб не поймали.
Это уже значение имело. Сидя в тюрьме нельзя пользоваться ретроскопом.
Обнаружив у себя к двадцати годам склонность к гомосексуализму, Агиляр даже не удивился. Этим грешил ещё его отец. Зачем сдерживать себя? Его с детства приучили следовать своим прихотям. Но вскоре такой секс перестал его удовлетворять, и Агиляр задумался о перемене пола. Зарабатывал он не так много. Пособие можно в расчёт не принимать — гроши. Добывать деньги на операцию, занимаясь проституцией, не хотелось. Один из приятелей познакомил его с Блэкбэдом, о котором в среде ретроскопистов-нелегалов уже тогда слагали легенды.