Ретроскоп
Шрифт:
Хрон-прима или примак — клиент, способный свободно переходить по цепочке агентов. Сенситив или человек с биотехническими имплантатами класса «А». Опытный пользователь. Второй уровень.
Хрон-магистр или маг — клиент, способный заставить человека из прошлого совершать определённые поступки. Высший уровень…
Ну, это уж чистая выдумка. Ловушка для простаков. Мол, старайся, и ты этого достигнешь. Неопровержимо доказано, что влиять на прошлое через ретроскоп невозможно.
БУКВАРЬ
Апер (мост, формула, заклинание) — алгоритм перехода.
БКП (Большая Круглая Помойка) — «Глобал».
Большой (он же Галактический) Арбуз — то же самое, что БКП .
Валет — двойной алгоритм, используемый при работе с двумя агентами попеременно.
Жопа великана — Тёмный период.
Заповедник — любая труднодоступная временная зона.
Колодец (шахта, штольня) — канал перехода.
Площадка (плацдарм, плоскость) — заранее подготовленная хроноплатформа.
Потенция — рейтинг путешественника, рассчитанный на основе его личных способностей; в узком смысле — его возможности, включая нераскрывшиеся или слаборазвитые (см. подуровни КЛАССИФИКАТОРА ).
Прибор — ретроскоп. Прибор с секретом — ретроскоп класса «Y» переделанный под «X».
Рамадан — человек, предпочитающий путешествия с религиозной окраской.
Сосун (сосало, соска) — СОС-сигнализация, встроенная в каждый ретроскоп и передающая сигнал в медицинское учреждение в случае нарушения нормального функционирования организма путешественника. Почти всегда отключается пользователями из-за низкого порога срабатывания.
Зачастую для обозначения терминов нелегалами использовалась откровенная нецензурщина. Но что ж поделаешь, раз я взялся за это, думал Кену. Иначе я просто не пойму, о чём они говорят. Ведь мыслеобразы, сопровождающие необходимые для пользователей «Ретродрома» пояснения, были не менее запутаны и столь же неприличны, как и употребляемые ими слова…
Сигнал «будильника» прозвучал в голове Стейбуса точно по расписанию, и он с неохотой вернулся в своё время из 1961 года, СССР. Приказав домашнему ИРу активировать один из своих личных шаблонов, он вновь окунулся в прошлое, на этот раз во Францию конца девятнадцатого века. Жившего здесь человека он нашёл самостоятельно и сделал своим
Вначале Стейбус ещё испытывал от подобной замены некоторую внутреннюю неловкость, похожую на стыд, но вскоре обнаружил, что удовольствие от занятий любовью в чужом теле ничуть не меньше, чем в реале. Главное, чтобы носитель твоего сознания кое-что умел, а его интересы соответствовали твоим собственным хотя бы приблизительно… Остальное довершал синхронизатор.
Личный француз Покса был не только чрезвычайно активен и сексуально образован, но и очень разборчив, что в сочетании с его умением довести до оргазма практически любую женщину гарантировало высокое качество получаемых ощущений. Даже проститутки, к которым он нередко обращался, не в силах найти себе новую партнёршу другим способом, были настоящими красавицами. Тщательнейшим образом проинспектировав все его молодые годы, Стейбус был вынужден признать, что осуществить нечто подобное в собственной жизни он вряд ли способен. Составив каталог эпизодов, которые больше всего пришлись ему по душе, Сейбус теперь имел быстрый доступ к любому из них, а потом ещё прошёлся по другим временам и странам, выискивая подходящих агентов и дополняя свою секс-коллекцию. Наобум он развлекаться не любил. Включаясь в случайно обнаруженный в процессе исследований эпизод, всегда рискуешь пережить разочарование в конце.
Когда «будильник» повторно вывел его в настоящее, Стейбус прошёл в ванную и, скинув мокрые от спермы плавки, принял душ. По телу разлилось приятное спокойствие и довольство.
Одевшись, он вышел из дома на террасу своего уровня, поднялся по эскалатору на следующий уровень и оказался в кафе, открытая часть которого, где столики стояли под тентом, находилась прямо на крыше его собственного жилища; точнее — на козырьке гнезда для встройки жилого модуля. Владелец кафе в своё время настойчиво предлагал им с Кену сдать ему в аренду свои террасы, но оба они наотрез отказались. Не очень-то весело постоянно наблюдать у себя за окном поедающих обеды и ужины жителей Старого Квартала и снующих между столиками официантов, даже если знаешь, что стекло одностороннее, и они тебя не видят. Не держать же всё время стёкла на глухой тонировке.
Кену был уже на месте и ещё не успел опустить ложку в стоявшую перед ним тарелку с супом. Он встал и поздоровался со Стейбусом за руку — согласно их обычаю, столь же незыблемому, как и совместные ужины по будням. Потом нажал на большую чёрную кнопку в центре столика, создавая вокруг зону конфиденциальности, защищённую от прослушивания. Секретничать они не собирались, да и вообще всегда говорили между собой только о самых прозаических вещах. Но в эпоху необычайного развития как всех видов трансляции — от обычных до пси-специальных — так и средств информационного перехвата, такие меры предосторожности тоже стали обычаем. Всеобщим.
— Я всё жду, когда ты опоздаешь, — проворчал Кену.
— Не дождёшься. Во-первых, я прекрасно помню график твоих дежурств, а во-вторых, ещё ни разу не оставался в прошлом после сигнала «будильника», как бы ни было интересно. Я знаю, что завтра смогу начать с того же самого места.
— Жаль, что не все на тебя похожи. Моё последнее дежурство было просто сумасшествием. Сто сорок четыре случая передозировки ретро на нашем участке. Двадцать девять — со смертельным исходом, не подлежащим Восстановлению. Такого ещё не случалось.