Ресурс-9
Шрифт:
— Олег Вячеславович, зачем вы это ему-то? — уже присутствующая тут Надя увидела, как он расправляет проводки наушников плейера. — Он же…
— Он уже, — усмехнувшись, Бурый сунул тому в ухо наушник и включил воспроизведение. — Он сейчас хорош уже, завтра просто ничего не сможет вспомнить.
— Ладно тогда, — она присела на скамейку рядом с Академиком и затихла, вслушиваясь в глухой голос диктора на записи.
— Да это не музыка даже, — возмутился тот, сдернув за провод наушник. — Девочка моя, воопще не
— А о чём хоть говорят-то? — натягивая равнодушие на своё лицо, спросил Бурый. — Про что, хотя бы?
— Ну типа засудили чувака за лоховство. Нытик стал и его захерачили. Или потом захерачили. Да муть какая-то.
— А ты переслушай и скажи, захерачили или нет?
— Вот ты чёвапще? — недовольный приставанием тот, сморщившись, попытался встать из-за стола. — Ссать надо мне срочно. Уйди. Там всех замочили, всю пекарню, на противень, бля. Уйди же ты! Я же сейчас проЙ-люся весь здезь. Уууйдиии, — он уже с силой налег на пытавшуюся удержать его девушку.
— Оставь его Надя, будь человеком, — вмешалась бабуля.
— Конечно. Я и не держу, — ответила та, получив на то разрешающий жест от Олега.
— Я и раньше плохо понимал немецкий разговор, а тут столько времени прошло, забыл почти совсем, — пояснил Олег, когда Академик вышел из дома. — Так-то я понял, что это зачитали приговор какого-то суда. И обвиняемый это наш Капитан Штульц. Только вот, что ему применили и за какие грехи, я не понял. Думал этот прояснит.
— Ну ладно, это же письмо он прислал, а значит живой и здоровый, — сделала свой вывод Надя.
— Пускай так, — разбил её логику Бурый. — А зачем он нам об этом рассказать решил? Просто так? Это на него совсем не похоже. Смысл где? Это письмо мог прислать любой другой из тех там.
— Да, нее, — отмахнулась та. — Написано же, что от него. Там же этот, адрес и всё такое.
— Ты, когда туда запрос пишешь, от кого письмо они получают? От меня или от тебя? Подписываешь как?
— Олег Вячеславович. Так и пишу. Тут же всё так заведено.
— Ну вот. А письмо-то пишешь ты, не я. Ферштейн?
— Ну да. Поняла.
— Вот, если это прислал кто-то другой после его казни, то зачем? Что вообще это должно нам сообщить? — он задумываясь погладил свою бороду. — Из этого послания мы получили информации меньше, чем вопросов. Такое делают, чтобы замедлить принятие какого-то срочного решения. Но у нас нет ничего такого. Все срочные решения приняты и Академик справляет свою нужду.
— Это я сейчас поняла. А тогда зачем? Может всё-таки просто передали и всё? Ну вы же как бы друзья были, хорошие приятели, как минимум.
— Смысл этого сообщения в таком виде, в такой форме? — Олег поднялся из-за стола. —
— Кого? — не поняла Надя.
— Екатерина Фёдоровна, — глава поселения подошёл к старушке и, тепло обняв, сказал. — Спасибо, моя хорошая, за стол, особенно за внучку такую смышлёную. У меня к тебе есть ещё одна очень серьёзная просьба, хорошо?
— Олежек, да что ты? — засмущалась та. — Все твои просьбы только в пользу людям. Ты говори, исполню, мой дорогой.
— Дай мне времени до завтра, до обеда, — он держал обеими руками старушку за плечи и умоляюще глядел ей в глаза. — Потерпи, родная, удержись. Не рассказывай никому про этих немцев. А до того я хорошенько разберусь с этим, и если чего такое, то соберу людей да расскажу всё, как думаю. И если что такое, то решать там вместе и будем все. Мне бы спокойно всё понять только.
— Да что ты, Олежек? Да я когда в ваше мужское разве лезла? Как надо всё решай. Мы с Надюшкой помолчим же, вот сколько скажешь. Ты лучше умника, своего попойца, придержи. А мы тут, как камень.
— Хорошо, тёть Кать? — вновь обняв её, он поцеловал ей лоб. — Завтра. До обеда, угу? Умнику проспаться надо будет.
***
Когда вернулись послы, зима на всех правах владела землёй. Они вернулись под вечер, и потому все утомительные расспросы были перенесены на обед следующего дня.
— Так, кого мы ещё ждём сейчас? — зайдя в большую комнату, огляделся Бурый. — Ольгу ждём, ну и, как всегда, Серого. Так, все остальные здесь?
— Вы ребятки Оленьку-то не ждите, кушайте уже, — занося в комнату большую керамическую тарелку с горячим блюдом, сказала хозяйка дома. — Пищеварение подвело, отлежаться надо ей. А Серёжа уже тут, зашёл, разувается.
— Какой ещё Серёжа?! — удивился Топтун, не отводя глаз от только что поставленной на стол тарелки.
— Ай, — махнул на свою жену Олег. — Это она имя такое Серому дала. Не спорь. Тот сам уже не спорит.
— Ну всё тогда. Я возьму пока? Вот это котлеточка же, так? — Топтун поймал взгляд хозяйки.
— Конечно, друзья, прошу Вас, кушайте, — эти слова главы общины были долгожданными.
— Серёжа, садись вот тут, — Марина указала вошедшему в комнату гостю на свободный стул возле Игоря. — А я вон тут, к кухне поближе.
— Пап, — сказал Игорь, обращаясь сразу ко всем. — Давай Сергеича помянем.
Все молча подняли стоящие перед ними напитки и, каждый вспоминая что-то своё об этом человеке, с разной задержкой выпил всё.
— Ну, сынок, давай по порядку. Начни с дорожной обстановки.
— А что дороги? За весь путь, половина не хожена вот совсем, но пробить не сложно. Другую половину ещё раза на два дели. Это дороги старые — одни просторные, другие разбиты или хлам разный. Сейчас машиной никак, в общем если.