Решительный и правый

Поляков Александр Антонович

Ворошилов сидел сбоку, изучал отобранные у князя документы и одновременно внимательно слушал.

— Я солдат... Меня попросили возглавить народную войну против коммунистов, в том числе и мои близкие родственники, и я вынужден был согласиться.

— Что это за народная война? — вмешался Ворошилов. — Вот инструкция по формированию бандитских отрядов. Она вами составлена?

— Да, мною, — без энтузиазма подтвердил Ухтомский.

— Отказаться трудно, она вами лично подписана. Посмотрим, за счет кого вы комплектуете свои «народные» отряды. Я вам напомню. — И Ворошилов стал читать инструкцию: — «...Лучшими и самыми надежными в смысле

стойкости и честности в великом и святом деле спасения родины являются так называемые консервативно-хозяйственные элементы населения, как-то: более обеспеченные отрубные казаки, сыновья крупных скотоводов, домовладельцев, духовенство, купцы...» — и дальше вывод, что «личная заинтересованность каждого отдельного бойца — лучшая гарантия успеха...». Это что же! — возмутился Ворошилов. — Вот какова ваша «народная армия», и ее вы поднимаете на «народную войну» по защите «святого дела спасения родины», причем подчеркиваете — «личная заинтересованность»?! Вы умный человек, князь, и вдруг собираете на «народную войну» скотоводов, купцов, домовладельцев, духовенство... против кого же? Против того самого народа, именем которого вы хотите пролить его кровь!..

Ворошилов, приказав продолжать допрос, снова углубился в бумаги.

— Будем говорить короче, генерал, нам некогда впустую тратить время на разговоры, все уже достаточно ясно, — резко вмешался Зявкин. — Вот наш ультиматум, да, я подчеркиваю, именно ультиматум: вы организовали эту «народную армию», вы ее и распускайте. Иначе у вас все руки будут в крови, и тогда настоящий русский народ вас не пощадит. Пишите немедленно приказ командирам своих отрядов о роспуске частей. Вызывайте таких, как полковник Назаров, лично, и здесь отдадите им свой приказ. Если вы будете упорствовать, это приведет к напрасным жертвам, и вы окажетесь основным виновником всех этих жертв. Решайте, князь.

Ухтомский опустил голову. Долго молчал, потом поднялся и решительно заявил:

— Вызовите ко мне адъютанта Бахарева, я продиктую ему приказ, и пусть отвезет его сам в отряды, если надо, — с вашим представителем.

— Вот так лучше, — весело заметил Буденный. — У моих конногвардейцев совесть будет чиста, не надо рубить головы одураченным вами людям.

Когда Бахарев в сопровождении конвойного появился в кабинете, Ухтомский торжественно встал.

— Обстоятельства, Борис Александрович, в данном случае сильнее нас, — он обвел глазами комнату, словно на стенах могли быть написаны нужные ему слова. — Вы молоды, впереди у вас вся жизнь... Сохранить и ее, и сотни других жизней, может быть, самое разумное. Только что я разговаривал с командармом Буденным. Он прав — наше сопротивление бесполезно.

Борис стоял, опустив руки по швам, бледный от бессонной ночи. Уже несколько часов, во время допроса Ухтомского, он помогал Зявкину в завершении операции.

— Итак, — продолжал Ухтомский, — отправляйтесь сейчас к полковнику Назарову и передайте ему мой приказ: немедленно явиться в Ростов ко мне. Разумеется, о моем аресте ни слова. Так будет лучше и для вас... и для всех, — он махнул рукой и сел на стул.

«А он разумный старик, хоть и князь», — подумал Борис и четко ответил:

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

Сидевший за столом Николаев обратился к Борису:

— Мы дадим вам лошадей. Вас будет сопровождать наш сотрудник, — он обернулся к двери, — позовите товарища Тишковского.

В кабинет вошел высокий, крепкого сложения казак. Борис, невольно

любуясь, оглядел его. Так вот он, этот чекист Тишковский, который смело проникал во многие банды, умея ловко перевоплощаться то в блестящего офицера, то в священника. Черная смоляная борода, загорелое лицо степняка. Синие атаманского сукна шаровары с красными лампасами забраны в толстые домотканые шерстяные чулки, поверх которых надеты короткие мягкие сапоги.

Тишковский повернулся к Бахареву, и тот увидел, что в правом ухе у бородача сверкает серебряная серьга-полумесяц с крестиком.

Напутствия были недолгими — и уже через полчаса Бахарев и Тишковский отправились в отряд Назарова.

По дороге Тишковский, который уже и раньше бывал у полковника Назарова, рассказал Борису все, что удалось ему выяснить относительно человека, к которому они ехали. «Да, задача будет не из легких», — подумал Бахарев.

Всадники остановились на хуторе Курган, где была передовая застава назаровского войска. Через нарочного вызвали полковника, и вскоре тот приехал в пролетке, запряженной парой лошадей.

Перед Борисом стоял невысокий плотный человек с бритой головой. На одутловатом его лице, бесформенном и расплывчатом, поблескивали, словно вспышки дальней ружейной перестрелки, маленькие злые глаза.

— Это что, — спросил он, выслушав Бахарева, — обязательно мне прибыть, может, Ремизов съездиет? — Он обернулся и глянул на стоящего рядом прапорщика.

Борис обратил внимание на слово «съездиет»: и как это могли здесь принять его за полковника?! Щелкнув каблуками, адъютант князя Ухтомского вежливо сказал:

— Никак нет, ваше высокоблагородие, генерал приказал быть вам лично. — И, понизив голос, добавил: — Предстоит чрезвычайно важное совещание. Без начальника округа этот вопрос не может быть решен.

— Да у меня и тут дела!

— Оставьте их прапорщику, генерал приказал, чтобы никаких самостоятельных выступлений не предпринималось. Итак, в путь, полковник! — Бахарев четко повернулся и пошел к пролетке, следом Тишковский. Словно завороженный, пошел за ними и Назаров. Впоследствии, вспоминая эту минуту, он никак не мог объяснить себе, какая сила толкнула его тогда в пролетку.

— Ведь чуял, не надо ехать, — стукнув кулаком по столу, сказал он через несколько часов, когда уже сидел в кабинете Николаева, — ведь словно сила какая толкнула!

— С князем потолковать захотелось, — сказал Зявкин. — Это мы понимаем. Итак, значит, честь имеем с полковником Назаровым? Разговор у нас будет короткий: сейчас вы напишете приказ: отряду сдать оружие, рядовым казакам разъехаться по домам, пройти в исполкомах регистрацию и мирно работать. Офицерам явиться с повинной в следственную комиссию; кто не участвовал в убийствах коммунистов и советских работников, будет амнистирован. Ясно?

— Чего ясней, а если я такой приказ не напишу?

— Тогда пеняйте на себя! — жестко ответил Федор.

— Расстреляете?

— Да нет, похуже будет!

— Что ж это похуже? — еле слышно выдохнул арестованный и судорожно глотнул.

— А вот что, — Зявкин встал из-за стола и, обойдя его, подошел вплотную: — Свезем мы тебя обратно в Елизаветинскую и объявим перед народом, кто ты есть такой, сколько ты человек продал и сколько сейчас обманом довел до отчаянного положения, что им ни домой и вообще никуда не податься! Пусть они тебя своим судом судят! — Голос Зявкина звучал ровно, спокойно.