Решающий бой

Шу Алекс

— Проходи, Миша, присаживайся, — приглашающе махнул рукой Андропов, с сочувствием смотря на подавленного товарища. — У нас с тобой будет долгий и очень интересный разговор.

29 ноября- 1 декабря 1978 года (Продолжение)

29 ноября 1978 года. Кремль. Кабинет Андропова 17:35

Михаил Сергеевич аккуратно устроился на краю стула, преданно глядя на Андропова. Председатель КГБ еле заметно усмехнулся уголками губ, но сразу же принял невозмутимый вид.

— Сначала скажи мне, Миша, что у тебя в Ставрополье происходит? — вкрадчиво поинтересовался Андропов.

— Да мы с Раисой Максимовной сами не понимаем, — виновато

развел руками Горбачев. — Вроде всё в порядке было, вы же сами знаете, Юрий Владимирович. 17 сентября мы с вами общались с Леонидом Ильичем и Константином Устиновичем. Пришли, так сказать, к полному консенсусу. Моё выдвижение в секретари ЦК КПСС было делом решенным. И тут такое. Константин Устинович мне сказал, что меня выдвигать не будут. Раиса Максимовна очень расстроилась. А потом в крайком приходит письмо от ЦК КПСС, подписанное Брежневым, с требованием отправить меня в отпуск с поста первого секретаря крайкома, до окончания, цитирую, «служебной проверки, инициированной Комитетом партийного контроля с участием уполномоченных сотрудников Главного следственного управления МВД». Я позвонил Михаилу Андреевичу, он трубку не берет. Связался с Романовым. Григорий Васильевич посоветовал обратиться напрямую к Пельше и всё узнать. Как мне с ним разговаривать? Он же робот какой-то. Ничего человеческого. А потом целая бригада следователей и оперов Щелокова высадилась. Я в отпуске, так они по крайкому ходят, документы изымают, по области ездят. Меня пару раз допрашивали. Никакого уважения, как будто в 37-ой на допрос в НКВД попал. Архаровцы какие-то. Глаза холодные, вопросы не задают, а цедят презрительно сквозь зубы, — пожаловался Горбачев.

И немного помолчав, добавил: — Такое ощущение, Юрий Владимирович, что копают против меня, очень глубоко.

— Ты прав, Миша, копают, — согласился Андропов, спокойно смотря на товарища сквозь прозрачные стекла очков.

— Это произвол какой-то! — вскинулся Михаил Сергеевич. Лысина с черной кляксой возмущенно заалела.

— Миша, ты не на митинге, — усмехнулся председатель КГБ. — И не на допросе. Тон потише сделай.

— Извините, Юрий Владимирович, — сдулся Горбачев. — Разнервничался сильно.

Несколько секунд помолчали.

— И все-таки, по какому праву? — уже гораздо тише и спокойнее продолжил Михаил Сергеевич. — Это недопустимо. И Раиса Максимовна тоже…

— По какому праву, спрашиваешь? — перебил секретаря крайкома Андропов.

Пятнистый обиженно насупился.

Юрий Владимирович прищурился, глянул на Горбачева поверх очков.

— А по очень простому, Миша. По праву сильного. Ты видимо кого-то серьезно достал. Подозреваю, что Щелокова и ещё некоторых товарищей из ЦК КПСС. Черненко и его зам. Боголюбов очень тобою недовольны. А Пельше, после свадьбы Ирины, вообще возмущен. Он как узнал, что она проводилась за государственный счет, а спиртное готовили по специальному заказу в лаборатории ликеро-водочного завода, начал руками махать и слюной брызгать. Мол, Горбачев совсем обуржуазился, страх и совесть потерял, таким не то что на руководящих должностях, а вообще в партии не место. Это я тебе его слова цитирую. Мы с Михаилом Андреевичем его долго успокаивали и еле уговорили, чтобы ты возместил стоимость спиртного и на этом закрыть дело. Помнишь, Миша?

— Помню, — пробурчал Горбачев, отводя глаза. — Решили же всё вроде, товарищи сказали оплатить, я оплатил.

— Да нет, Миша, не решили, — вкрадчивый голос председателя КГБ заставил Пятнистого вздрогнуть, — Только тебя из этого залёта вытащили, так ты в новый умудрился вляпаться. И на этот раз всё намного серьезнее. Доказательства против тебя не просто железные — железобетонные. И здесь, что-либо изменить и помочь тебе будет намного труднее. Поэтому и Суслов трубку не берет. Он просто не знает, что можно сделать

в такой ситуации. А своя рубашка ближе к телу. Его другие товарищи с Политбюро не поймут, если он начнёт защищать расхитителя, взяточника и коррупционера.

— Расхитителя, взяточника и коррупционера? — Михаил Сергеевич растеряно сглотнул. — Да как же так? За что? Я же работал, как говорится, не покладая рук.

— Лучше бы ты их, как говорится, покладал, — передразнил Пятнистого Андропов. — На тебя пришли серьезные материалы. Там полный букет. Фантастические суммы ущерба по твоим рационализаторским предложениям, с фотографиями и документами. Тебе десятки миллионов на создание животноводческих комплексов выделили? Где они?

— Так все же построено, — развел руками Горбачев. — Средства освоены. Я же отчёты в Москву посылал.

— Да насрать, Миша, на твои отчёты, — скривился председатель КГБ. — А вот кто-то не поленился, поездил по краю и все зафиксировал. Сфотографировал твои животноводческие комплексы, к каждой фотографии координаты и пояснения. 60 процентов твоих сооружений стоят заброшенными. Там трава растет, и ни одной скотины поблизости нет. А оставшиеся 40 на ладан дышат. А государство деньги выделило, и ты победные реляции в Москву строчил. Мол, план выполнен и перевыполнен за рекордные сроки. А твоя ирригационная система? Более полумиллиарда рублей на неё выделено. И что? А то, что десять километров ты на бумаге построил. А на деле, только один из них доведен до ума с гидроизоляцией и облицовкой. И так во всём Миша. Твои «трудовые свершения» можно полдня перечислять. Но и это ещё не всё. Твои недоброжелатели собрали информацию об «ипатовском методе уборки урожая», которым ты так гордился. И убедительно доказали, что он, говоря простым языком, фуфло. Потому что при такой сборке теряется более половины собираемых сельхозкультур. И по МХП проехались. Подробно, аргументировано, с фактами в руках. Но это ещё не самое страшное, Миша.

— Что уже может быть страшнее? — лицо Михаила Сергеевича обреченно обмякло и расплылось, уголки губ трагически обвисли. — Сожрали, сволочи.

— Может, Миша, может, — криво ухмыльнулся Андропов. — Вскрыта вся система взяток и поборов, которой ты обложил колхозы, предприятия общепита и даже грузинских теневиков, перебравшихся в Ставрополь под твоё теплое крылышко. И то, что ты сельхозпредприятиям разрешил продавать часть продукции через рынок, закрывая на это глаза и получая долю, тоже зафиксировали. Эти люди даже дом твой сфотографировали и дачу, которую ты себе отгрохал на государственные деньги. Горничных и обслугу вашу тоже всю срисовали.

И что интересно, к своему расследованию эти люди добавили собранные материалы группы Щелокова, накопавшей на тебя немало компромата. Помнишь, ты даже руководителя прямо в аэропорту поймал, а потом позвонил Суслову, чтобы он документы с доказательствами изъял?

— Да как же это? — растерянно пробормотал Меченый. — Михаил Андреевич говорил, что разговор провел, все собранные материалы лично забрал.

— Он правду сказал, — вздохнул Андропов. — Но кто-то очень умный, предусмотрительно сделал копии. Они несколько лет лежали в укромном месте, и сейчас присоединились к свежим материалам.

— Я не знаю, что скажу Раисе Максимовне, — у Горбачева посерело лицо и задрожали руки. — Хоть домой не возвращайся.

— Миша, какой дом, какая Раиса Максимовна? — ласково поинтересовался Юрий Владимирович. — Тебя лет на пятнадцать посадить могут. И это ещё в лучшем случае. Если не расстреляют по приговору суда. Уж больно материалы впечатляющие собрали твои «доброжелатели». Даже я помочь не смогу.

Из Горбачева как будто выпустили весь воздух. Он скукожился на стуле, обреченно опустив плечи. В глазах первого секретаря Ставропольского крайкома плескался страх вперемешку с отчаянием.