Решающий бой

Шу Алекс

В общем, дело ясное, что дело темное. Ладно, нужно немного подождать и всё выяснится. Эти смуглые ребята нас похитили с какой-то целью, и она должна скоро выясниться.

— Чего молчишь? — интересуется девушка.

— Задумался немного.

— Леш, что теперь будет? Это бандиты какие-то? Почему они нас похитили? Что им нужно?

— Не знаю Свет, — признался я, неловко повернулся, и скривился от очередного приступа мигрени, — сам ни черта не понимаю. Одни вопросы и никаких ответов.

— Они нас убьют? — голос девушки снова дрогнул.

— Захотели бы, сразу шлепнули. Значит, мы им нужны живыми. Не бойся. Я что-нибудь придумаю.

Всё будет хорошо, — развожу локти, обнимая Свету.

Девушка доверчиво прильнула ко мне, устраивая голову на груди.

— Обещаешь?

— Обещаю, — тихонько вздыхаю про себя — Мы обязательно отсюда выберемся. Веришь?

— Верю, — выдыхает она.

Ладошки со связанными запястьями девушка подложила под голову и тихо, как мышка, лежит на моей груди. Я чувствую, как она дышит, обдавая меня невесомой струей теплого воздуха. Нежность и жалость к Свете, пострадавшей из-за меня, переполняет душу. Зарываюсь в волну каштановых волос и целую девчонку в макушку.

Светлана тихо вздыхает и ещё крепче прижимается ко мне. Так и сидим, некоторое время, обнявшись.

Со скрипом начал подниматься люк в потолке, заставив нас встрепенуться, и чуть отодвинутся друг от друга. В помещении стало светлее. На лестнице появился молодой азиат. Он быстро сбежал вниз по ступенькам, щелкнул выключателем и комнату затопил яркий свет. Затем неторопливо спустился пожилой. В руке у него стечкин с навинченным глушителем.

Наконец, на лестнице появилась знакомая бочкообразная фигура. Мясистое лицо расплылось в торжествующей злобной улыбке, на щеке под глазом белыми рубцами растекся шрам, напоминающий скрюченную птичью лапку.

«Млять! А вот об этом я не подумал», — ошеломленно подумал я. Появление друга и подельника Петренко, вогнало меня в легкий шок.

— Ну что узнал меня, сученыш? — ласково спросил прапорщик, сверля меня глазами.

«Признаваться ни в коем случае нельзя», — мелькнуло в голове.

— Нет. Я таких уродов не знаю, и знать не желаю, — отвечаю с невозмутимым лицом.

— Ты можешь говорить всё что угодно, — друг Петренко продолжает злобно скалиться, — меня разозлить и заставить тебя шлепнуть прямо сейчас не удастся. А вот ты за каждое свое слово ответишь в стократном размере. Я тебя сейчас даже трогать не буду. Через денек должен приехать товарищ этих ребят — Ашир. Он настоящий мастер, умеет доставлять такую боль, что ты сам молить о смерти будешь. Сначала с девкой твоей позабавится, а ты на это посмотришь. А потом с тобой. У него много подручных инструментов: щипцы, скальпели, ножички разные для отпиливания костей. Имеются даже деревянные заостренные палочки, которые втыкаются в определенные точки тела, и самые железные мужики, пускают сопли и рыдают как бабы. Так что, готовься. Расскажешь, всё, что знаешь и не знаешь. Хотя мне уже, по большому счёту всё равно. Исправить уже ничего нельзя. Михайлыча не вернешь. Но даже в приговоренным дают маленькую поблажку. У тебя есть одно последнее желание, в пределах разумного.

— Спасибо хоть за это, — хмуро смотрю на толстяка, — А желание простое — отпусти девушку. Она тут ни причём. А со мной делай что хочешь. Она все равно была в отключке, ничего не видела и не знает, где мы находимся. Завяжешь глаза, отвезешь подальше, и высадишь где-нибудь у леса. Будь человеком, а?

— Какой благородный мальчик, — толстяк противно хихикнул, — Прямо как в романах о рыцарях. Обойдешься. Вместе гуляли, вместе и ляжете.

В сырую землю. Но сперва придется помучиться. И всё, всё, всё, рассказать мне и дяде палачу. И вообще, про желание я наврал. Хотелось просто послушать, что ты попросишь.

Светка всхлипнула, с ужасом глядя на прапорщика. Я успокаивающе погладил её по руке.

— Слушай, ну хоть развяжи нас. Что мы сделаем? У твоих бойцов стволы. Если я дернусь, моментально дырок понаделают. Считай это моим последним желанием. Или боишься, что я твоих задохликов уложу моментально?

— Что ты сказал? — в глазах молодого сверкнуло бешенство, — Задохликов? Я тебя уже спать отправлял с одного удара. Могу ещё раз повторить.

— Сеит, не надо, — попробовал урезонить его пожилой, — Ты же видишь, он тебя провоцирует.

— Молчи, Шаназар, — молодой туркмен злобно посмотрел на меня, — Развяжи его, мы сейчас посмотрим кто кого.

Пожилой вопросительно взглянул на прапорщика.

— Последним желанием, говоришь? — задумчиво протянул толстый. — А почему бы и нет? Почувствуй себя свободным, хоть ненадолго. Когда Ашир приедет, мы тебя снова стреножим как барана. Походи, разомнись перед пытками, наслаждайся этими последними мгновениями, когда ещё можешь свободно шевелить руками и ногами. Чем свежее будешь, тем ярче мучения.

Прапорщик улыбнулся, и кивнул старшему. Затем достал из-за пояса «стечкин». Не торопясь вытащил глушитель, накрутил его на пистолет и направил на меня. Второй ствол в руках у пожилого, тоже смотрел мне в лицо.

Сеит вручил свой «ТТ» товарищу, достал из ножен, висевших на поясе большой тесак и за пару минут избавил меня от веревок.

— А её? — спросил я, указывая на Свету, — Или девчонки боишься?

— Развязывай, — приказал полный, — Пусть тоже подвигается напоследок. Никуда они не денутся. Мы даже их валить не будем. Колени прострелим, если дернутся и всё.

Молодой злобно свернул глазами, но исполнил просьбу.

— Вот и отлично, — поворачиваюсь к Сеиту, — Так чего ты хотел? Подраться?

Фух. Резкое движение ноги молодого я даже уловить не успел. Только волну воздуха почувствовал, и ощутил, как нога выстрелила в нескольких сантиметрах у лица и замерла в высшей точке. Ребро стопы смотрело мне в лицо. Будущий противник, как каменная статуя, стоял на опорной ноге, презрительно улыбаясь.

— Сеита каратэ очень большой мастер учил из Японии, Кейташи Акияма, — гордо поведал Шаназар, — его вместе с другими пленными после войны на стройки пригнали. В Союзе он влюбился в нашу Гузель и остался. А потом молодые к её родным в Туркмению переехали. Акияма старую окинавскую школу кумитэ практиковал. Четвертый дан. Его вся Япония знала до войны. Кейташи непобедимым был. В кумитэ всех рвал в клочья. Головы разбивал, кости ломал. Когда тут начал жить, женился на Гузель, а Сеит её племянник. Его с шести лет тренировали как настоящего самурая и каратэку. У тебя нет ни одного шанса, сопляк.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — философски замечаю я, растирая запястья. На самом деле демонстрация меня очень впечатлила. Скорость у парня очень высокая. Движения быстрые и плавные как у кошки, удары отточенные. И меня он легко вырубил, хотя я был настороже и предчувствовал возможность подвоха.

— Ну, ну, — развеселился пожилой туркмен, — Давай, попробуй его побить.

Сеит отпрыгнул от меня, вручил тесак в ножнах напарнику, и замер, сжав ладони в кулаки и подняв их к лицу.