Реплика

Оливер Лорен

Крыло А исчезло. Крыло B пылало. Языки огня вырывались из окон и с ревом плясали на покрытой гудроном крыше. Охранники бегали по двору и что-то неразборчиво орали.

В траве лежали трупы. Лира различила ортопедические туфли медсестер и пропитанные кровью халаты врачей. Руки погибших были раскинуты, похоже, все люди разом плюхнулись на землю, словно кинулись в воду. Издалека невозможно было отличить медперсонал от реплик, разве что по одежде.

У какого-то трупа оторвало ноги и унесло к берегу – Лира увидела, как волны плещут о куски плоти… а может, кто-то находился возле

моря, когда произошел взрыв. Лира вспомнила про Кассиопею и ее коллекцию ракушек, и хотя она часто видела, как реплики умирали, к ее горлу подкатила тошнота.

«Рвотный центр расположен в задней части мозга».

Однажды услышала это от какой-то медсестры. Только не помнила, когда.

Но Семьдесят Второй направился не к безопасности, не медперсоналу и добрым, славным и внимательным Стеклянным Глазам, а к одной из сторожевых вышек. Теперь из других крыльев потоком текли люди: медсестры и доктора, плачущие или пребывающие в шоке. Они были покрыты толстым слоем сажи и смахивали на ожившие каменные изваяния.

Впервые в жизни Лира поняла, что они тоже перепуганы.

Значит, никто не планировал пожар. Никто не скажет им, что нужно делать.

Она обо что-то споткнулась: тонкая рука, зеленый пластиковый браслет на худом запястье. Самка, – догадалась Лира.

Реплику накрыло тяжелым листом кровельного железа, который швырнуло во двор при первом взрыве. Лира заметила, как пальцы сжались в кулак. Самка, кем бы она ни была, не погибла.

– Подожди, – пролепетала Лира, обратившись к Семьдесят Второму, и присела, пытаясь освободить девушку.

– Помоги! – сказала она, потому что Семьдесят Второй молча стоял и, прищурившись, смотрел куда-то вперед.

Он казался очень взбудораженным. Услышав Лиру, он нахмурился, но подошел, и вместе им удалось сдвинуть лист.

Лира увидела лицо реплики. Это оказалась Кассиопея. Она лежала на спине с искаженным от боли лицом. Левая нога Кассиопеи оказалась вывернутой под неестественным углом, ее штаны пропитались кровью из глубокой раны на бедре. Но Кассиопея еще дышала.

Лира присела и коснулась ее щеки. Кассиопея открыла глаза.

– Лира, – прохрипела она и закашлялась.

– Оставь ее, – заявил Семьдесят Второй.

– Ей нужен врач, – возразила Лира, закинула руку Кассиопеи себе на плечо и помогла ей сесть.

Ладонь Кассиопеи была мокрой и темной от крови. Вероятно, пострадала не только нога.

– Врачей уже нет. И Хэвена нет. С ним покончено, – произнес Семьдесят Второй. Лира ощутила прилив паники. Ей почудилось, что ее легкие постепенно заполняются водой – как во сне, когда она оказывалась в океане и не могла всплыть на поверхность.

Мира без Хэвена быть не могло.

Хэвен – это и есть мир.

Но теперь Хэвен горел: огонь перекинулся на крыло С, и волны жара доходили даже до того места, где находилась Лира, Кассиопея и Семьдесят Второй.

Люди продолжали кричать. Некоторые доктора ползали на четвереньках. Реплики стояли в строю на коленях, заложив руки за головы, удерживаемые охранниками с автоматами.

Лира ничего не понимала.

Она помогла Кассиопее встать. Девушка вспотела – и от нее ужасно пахло.

Она навалилась на Лиру и двинулась через двор, прыгая на одной ноге и подволакивая другую. На середине пути Лира вдруг осознала, как же это странно – находиться физически так близко к кому-то. Они с Кассиопеей никогда не прикасались друг к другу, разве что случайно, когда умывались и делили вместе одну раковину на двоих. Даже когда они играли с новейшей культурой, трогали новорожденных моделей и щекотали их, они это делали лишь потому, что им так велели. Медсестра Эм как-то раз обняла Лиру за плечи, но Лира не могла вспомнить, почему. Правда, она не забыла, что потом долго трогала себя за плечо, пытаясь что-то почувствовать.

Да и доктор О’Доннел притрагивалась только ко лбу Лиры, когда та, к примеру, болела. Это походило на ощущение от манжеты тонометра, только сильнее. Лире захотелось плакать.

Сторожевая вышка пустовала. Запах гниющей рыбы и бурых водорослей доводил до безумия. Наверное, дым подчеркнул и усилил его. Лира, наконец, сообразила, куда они направляются: прямо под вышкой забор оказался поврежден. Он был немного приподнят над землей – то ли ураганным ветром, то ли дикими свиньями, которые до сих пор ночами бродили по острову.

Увидев, что Семьдесят Второй собирается подлезть под забор, Лира замерла. Ее пошатывало от жары, шума и пронзительных, почти звериных криков. Дыхание Кассиопеи напоминало звуки, издаваемые велосипедным насосом. Лира чувствовала, как сердце Кассиопеи стучит ей в спину и ребра, гоня кровь по хрупким венам.

Но где-то была дыра, пробой.

Рубашка сделалась тяжелой и теплой от крови.

Помогите, – подумала Лира, ни к кому конкретно не обращаясь. Она знала, что люди верят в Бога, который выручает их, но Бог ненавидел реплик, и Ему было все равно, выживут они или умрут – ведь не Он их создал. Их сделал доктор Саперштейн. Он – их Бог. Помогите. Теперь Лира хотела лишь одного: вернуться в крыло D, лечь на кровать в прохладной спальне и притвориться, будто ничего не случилось.

– Если ты останешься здесь, ты умрешь, – подытожил Семьдесят Второй.

Наверное, он прочитал ее мысли.

Однако он отпустил ее и, кажется, вообще не интересовался тем, последует она за ним или нет. Он пошел первым – проскользнул под забором ногами вперед.

Лира почувствовала знакомый запах чего-то сладковатого и горячего. Так всегда пахло в Похоронном Бюро. Это был запах крови. Поддерживая Кассиопею, она мельком оглянулась на институт. Спальни исчезли – так же, как и четкая остроконечная крыша крыла А. Сейчас на ее месте бушевали клубы дыма и яростные языки пламени.

Потребовалась целая вечность, чтобы Кассиопея выбралась наружу. Она вылезала с закрытыми глазами. Кожа у Кассиопеи пылала, девушка дрожала так, что Лира с трудом удерживала ее. Лире пришлось позвать ее по имени и еще по номеру, прежде чем Кассиопея откликнулась. Она то погружалась в забытье, то выныривала из него. В конце концов Семьдесят Второй наклонился и вытащил ее из-под ограды за руки. Травмированная нога Кассиопеи неловко подвернулась, девушка вскрикнула от боли, но, по крайней мере, очнулась.