Реплика

Оливер Лорен

– Ты мне соврала, Двадцать Четвертая.

Лира стояла на коленях, пытаясь сдержать слезы и сглотнуть привкус рвоты, когда дверь кладовки открылась. Лира не успела вскочить. Она развернулась и случайно зацепила рукой щетку.

Медсестра Кудряшка смотрела не на Лиру, а на испачканное рвотой ведро рядом с ней. Как ни странно, она вроде бы не сердилась.

– Так я и думала, – констатировала Кудряшка, покачав головой.

Уже давным-давно перевалило за полдень, и Кудряшка, наверное, только что вернулась с обеда, чтобы заступить в смену. Вместо медицинской формы на ней была футболка без рукавов, расшитая бусинами,

джинсы и кожаные сандалии. Обычно Лиру завораживало любое свидетельство существования жизни за пределами Хэвена. Брошенный у раковины и покоробившийся от воды журнал в уборной медсестер. Использованный тюбик гигиенической губной помады в мусорной корзине. Порванный шлепанец у скамейки во внутреннем дворе. Трещины, сквозь которые просачивался иной мир.

Но сегодня ей было совсем не до этого.

Лира была уверена, что здесь, в кладовке уборщиц на минус первом этаже крыла D, которой редко пользовались, ей ничего не грозит! Она проснулась в холодном поту, с лихорадочно колотящимся сердцем, а тяжелый, саднящий желудок просто рвался наружу. Но до побудки оставалась всего минута! Лира знала, что вскоре в уборные поплетутся реплики. Они будут умываться, чистить зубы и шептаться под шум воды про Агентов, про то, что им могло понадобиться в Хэвене, и действительно ли аллигаторы разорвали самца на куски, и теперь его легкие, почки и селезенка киснут в болоте.

А идти в умывальную для персонала – тоже крайне рискованно! Во-первых, репликам вход туда категорически воспрещен, да и народу там, конечно же, тьма. Медсестры вечно прятались в кабинках, чтобы позвонить или написать смс.

– Я не больна, – выпалила Лира и ухватилась за полку, чтобы не упасть.

– Ладно, хватит.

Медсестра Кудряшка всегда вела себя так, словно ничего не услышала. А может, она и вправду не услышала. У Лиры часто возникало странное ощущение – что она невидима и живет за занавеской, а медсестры с докторами лишь смутно различают ее силуэт.

– Тебе надо к доктору Леви.

– Нет! Пожалуйста!

Доктор Леви работал в Коробке. Лира ненавидела его и огромную грохочущую машину – Мистера Я.

Она терпеть не могла ухмыляющиеся светильники, похожие на пустые безразличные лица. И Катетерные Пальцы, и Змеетрубку, и Капающие Мешки, и Унылые Койки, и шприцы, шприцы, шприцы!.. Она ненавидела кошмары, приходящие к ней в Коробке. Ей мерещились львы, марширующие вокруг цилиндрической чашки, и слышались призрачные голоса, которые почему-то казались ей реальными.

Даже спинная пункция Вампиром – длинной иглой, которую вставляли в основание позвоночного столба между двумя позвонками, чтобы взять ликвор на анализы – и то была лучше.

– Я нормально себя чувствую.

– Не валяй дурака, – заявила Кудряшка. – Это для твоего же блага. Давай, шевелись.

Лира с трудом выбралась в коридор. Пришлось держаться за стены, унизанные гвоздями, на которых висели веники, швабры и совки. Она не помнила, какой сейчас день. Это знание как будто провалилось в дыру, образовавшуюся в ее черепе.

Она забыла, какой день был вчера. Она не помнила, что делала накануне вечером.

– Ну-ка! – произнесла медсестра и взяла Лиру за руку, что потрясло девушку.

Медсестры редко прикасались к репликам – лишь в момент стандартного осмотра. Имя этой женщины тоже испарилось

из памяти Лиры, хотя она не сомневалась, что еще секунду назад помнила его. Что с ней творится? Похоже, рвота взбаламутила всю информацию в ее мозгу и перемешала ошметки ее мыслей.

У Лиры жгло глаза и саднило горло. Когда она подняла руку, чтобы вытереть рот, то осознала, к смущению своему, что плачет.

– Ничего, реакция вполне нормальная, – проговорила медсестра.

Лира тем не менее поняла, что она имела в виду.

От этого места до Коробки быстрее всего было идти через крыло С, где держали реплик-самцов. Медсестра Шерил – имя вернулось к Лире внезапно, высвободившись из умственной ловушки, где застряло на несколько секунд, – медсестра Шерил, прозванная Кудряшкой из-за вьющихся волос, распахнула дверь. Лира оробела.

За долгие годы она бывала в крыле С считаные разы. Она не забыла ни Пеппер, ни того, что произошло.

Как рыдала Пеппер, когда ей в первый раз сказали, что с ней случилось: она будет суррогатной, как те темнокожие женщины, приплывающие и уплывающие на катерах и никогда не выходящие из бараков!..

Сперва Пеппер билась в истерике. Она расцарапала себе живот и умоляла врачей вынуть это из нее.

Но два месяца спустя, когда доктора решили, что ей действительно нельзя сохранить эмбрион, Пеппер уже придумывала для него имена: Океан, Воскресенье, Валиум.

После того случая с Пеппер все ножи в столовой заменили на пластиковые, а разделение самцов и самок стало еще строже.

– Не бойся. – Кудряшка подтолкнула ее. – Ты со мной.

В крыле С было душно. А может, Лиру просто бросило в жар. В одном кабинете оказалась открыта дверь, и Лира заметила реплику-самца. Он лежал на диагностическом столе с датчиками, прикрепленными к голой груди. Лира быстро отвернулась. В крыле С и пахло по-другому – той же смесью антисептика, хлорки и человеческого пота, но как-то сильнее.

Потом они выбрались на лестничную площадку, поднялись по ступенькам и миновали череду комнат, заставленных койками, как и в спальнях девчонок. Помещения, к счастью, пустовали: самцов, которые не болели и не находились на обследовании, наверное, кормили в Кастрюле. Несмотря на стандартные белые простыни, серые одеяла и пластиковые мусорные корзины под кроватями, отчего-то возникало ощущение, что в комнатах царит беспорядок.

Они перешли в крыло B, и Кудряшка предъявила документы двум дежурным охранникам. В крыле B проводились исследования, и доступ сюда, разумеется, был ограничен. Они миновали лаборатории – ослепительно белые комнаты, в которых горели ряды флуоресцентных ламп. Здесь работало множество ученых: они неторопливо двигались в помещениях, переходя от одного стола к другому. Все были в одинаковых перчатках и белых халатах, а серые полупрозрачные шапки тщательно скрывали их волосы. Глаза ученых смахивали на фасетчатые глазища насекомых – из-за специальных очков, увеличивающих их в размерах. Тут были компьютерные экраны, заполненные мешаниной цветов, и металлическое оборудование. Лире показалось, что из лабораторий буквально выплескиваются научные термины, которые она слышала с первого дня своей жизни, не зная толком, что они означают. Спектрометрия, биометрия, жидкостная хроматография – прекрасные слова, о которые можно споткнуться и провалиться в их неведомый смысл.