Ренегат
Шрифт:
— Тебя обжег свет? — интересуется она с состраданием в голосе.
Я согласно киваю:
— Ага.
— Я видела его. К счастью я ушла далеко вперед и находилась здесь. — кроткие слова бурным потом льются из сидящей напротив собеседницы. — Внезапно появился ослепительный свет, будто солнце взорвалось, стало жарко, а потом он угас. Я даже понять не успела, что произошло. Пошла туда, а там одни столбы дымятся и пепел, как туман, оседает. Жутко было смотреть. Там никого не было, и я вернулась сюда. — Мередиан снова смотрит на мои руки. —
Нерешительно, но протягиваю дрожащую пятерню. Если листья действительно имеют болеутоляющие свойства — они здорово мне помогут. Испытание еще не закончилось, а с больными руками я долго не продержусь, даже защититься не смогу — так что, думаю, стоит довериться. Осторожно, дабы не раздуть, принюхиваюсь к зыбкому бугорку порошка: его острый запах напоминает мне несносную вонь обеда на заводе. Я одобряюще качаю головой — и Мередиан скрупулезно притрушивает мои ожоги.
— Спасибо. — благодарю я девушку.
— Мне помогло. — бодро утверждает она.
Когда Мередиан заканчивает обрабатывать все мои раны, чувствую легкое покалывание, затем неприятное жжение угасает. Не могу поверить, что обычные измельченные листочки какой-то травы могут так быстро его снять.
— Некоторое время ты ничего не будешь чувствовать. — замысловато усмехается Восемь.
— Что ты имеешь в виду? — Наежившись, тянусь к винтовке. Неужели Мередиан решила меня устранить?
— Яд растения притупит твои ощущения. Не волнуйся, ты не умрешь.
— Яд? — снова удивляюсь я.
— Это были листья самого ядовитого здешнего растения — лиственницы. Но в малых количествах он лечебный. Не думай, что я хотела тебя убить. — Она искоса поглядывает на ружье. — Мне это ни к чему.
— Нет, я вовсе так не думала. — поспешно и с излишней притворной любезностью изрекаю я. Немного успокоившись, убираю руку от оружия. Мередиан вовсе не выглядит враждебно настроенной, скорее до предела вымотанной. Да и убивать меня у нее, в самом деле, нет причины, разве что…
— Я давно им лечусь. Не только в Департаменте-9 нет лекарств, у нас тоже. — Мы переглядываемся — и я замечаю ярое негодование, проступившее алыми пятнами на лице девушки. — Лекарства есть, просто не все их могут себе позволить. Они слишком дорогие. Вот и используем все, что можно, и, что под ногами растет.
Всю свою жизнь я наивно предполагала, что в богатом Богеме только Котел погибает в беспросветной нищете и голоде. Но оказывается, что в Восьмом департаменте дела обстоят не лучшим образом.
— Мне кажется, что недалеко отсюда протекает река. — предполагает Мередиан, вытирая сальные губы рукавом.
— Да?
— Я слышала шум воды. Мы могли
— Можно было бы. — охотно соглашаюсь я, ведь к вечеру придется добывать еду.
— Давай еще немного посидим у огня. — останавливает меня Мередиан, протянув ладони к огню. — Совсем замерзла. Ночь была холодной. Да и еще раньше рвал тот пронизывающий до костей ветер, думала, что закоченею.
Значительные перепады температуры, похоже, действуют на Мередиан плохо. Хоть на рассвете небо было безоблачным и ясным, но сейчас вместо него простирается мрачный, как непроницаемый мрак, свод.
— Только не долго. — вторю я. Наконец-то, не чувствуя боли, и, находясь в спокойствии, я имею возможность немного отдохнуть. Мередиан подбирается ближе к огню, и садится на корточки — на ее обнажившейся правой щиколотке виднеется кровь.
— До Скалы немного осталось, — нарушает воцарившееся молчание Восемь, — но вряд ли кто-то до нее дойдет.
— Почему ты так считаешь? Должен же кто-то остановить Охоту. — отзываюсь я, предполагая, что Скала — всего лишь приманка, и на пути к ней нас поджидает уйма опасных ловушек.
— Ну, — тянет Восемь, — может, ты и дойдешь.
Надрываюсь от смеха, воспринимая слова Мередиан за случайно брошенную, нелепую шутку, а потом возмущаюсь:
— Что? Нет! Как ты такое можешь говорить! — это первое, что приходит мне в голову. Ведь не могу же я ей напрямую бросить, что нас истребляют, как вредоносных жуков, и вряд ли кто-то выживет.
— У тебя есть оружие…
— Вряд ли оно мне поможет при еще одной вспышке или молнии.
— Тогда тебе следует выдвигаться прямо сейчас, пока затишье.
— Сомневаюсь, что нам позволят к ней приблизиться.
— Почему ты так говоришь? Думаешь, это все одурачивание? Обманом можно назвать, что угодно. Все, во что мы верим, видим и не видим, потому что не все доступно нашему зрению. Да, они заранее все приготовили. Но нас не обманывают. Они всего лишь нас проверяют, выясняют наши сильные стороны. И мы в свою очередь должны доказать, что достойны их милосердия и возложенных на нас надежд. Но вдруг, если кто-то и нападет на тебя, то сможешь легко отбиться. — Восемь опять смотрит на ружье, и с удивлением замечает нож.
— Может быть. — сомневаюсь я в голос. — Не уверена.
Подкладываю в костер немного веток. А когда он окончательно гаснет, выдвигаемся на поиски ручья, о котором вспоминала Мередиан. Восемь держится слева от меня, и, о чем-то размышляя, она час от часу искоса поглядывает на меня. Очевидно, что ее терзают мучительные тайные сомнения.
— В чем дело? — интересуюсь я, устав наблюдать, за ее странными потугами выговорить хоть что-то.
Девушка молчит, притворяясь, что не услышала вопрос. Ее рассеянный взгляд долго не задерживается на мне, она рассматривает то одно, то другое дерево, или валежник под ногами.