Ренегат
Шрифт:
— Не нравится, да? — Наши взгляды встречаются. Мои щеки снова горят. Я наговорила слишком много. Поправляя воротник моей, но когда-то принадлежащей ему, рубашки, Люк разочаровано улыбается. — Тебе дальше, по коридору.
Люк сует руки в карманы куртки и уходит.
Я не верю ни одному его слову. Я упрямо отказываюсь верить. Нет! Люк бы не сказал мне ничего подобного. Но прошло два года… Неужели это так долго и я ему больше не нужна? Неужели то, что было между нами — вранье? И почему я не сбежала? Почему не осталась за Дугой? Хотела увидеть Люка… Бесчисленное количество раз представляла
Хватая ртом воздух, шагаю по коридору. Впереди белая дверь открывается и выходит Двенадцать — парень, за которым я пряталась. По его лицу разлилась бледнота. Двенадцать проходит мимо меня. И тут дверь слева отворяется — двое в белоснежных костюмах выводят заплаканную и ослабевшую девушку.
— Нет, пожалуйста, — молит она, и смотрит на меня жалостливым взглядом, точно как животное, чувствуя безысходность. У меня едва пакеты из рук не валятся, когда замечаю под халатом стража пистолет. — Я не виновата, что плохо вижу. — рыдает в три ручья девушка.
Она яростно сопротивляется, упирается ногами и скользит по полу. Куда ее ведут? Что с ней сделают? Пистолеты ведь просто так с собой не носят. А что сделают со мной, когда увидят царапину и нездоровую кожу вокруг нее?
В дверях появляется мужчина. Тоже в костюме, маске и перчатках. Он просит меня зайти. Крепко сжимая пакеты, захожу в просторную светлую комнату. Полученный набор предусмотрительно оставляю у двери.
— Имя. — требует второй мужчина, его лицо тоже скрыто.
— Харпер Маверик. — отвечаю я. Мужчина тыкает пальцем в парящий в воздухе прозрачный монитор.
— Департамент?
— Девятый.
Первый мужчина просит меня стать на серый, измеряющий вес, коврик.
— Снимай рубашку и брюки. — приказывает он. Мне становится не по себе.
Пока я расстегаю сорочку, мужчина кропотливо осматривает мои волосы. Наверно вшей ищет. В Котле когда-то они были настоящей проблемой. Потом заглядывает мне в рот. Зубы-то у меня нормальные, так что мне не страшно. Но как только сосредотачиваюсь на столе, где лежат острые лезвия, ножницы и иголки, меня охватывает горячка. Неужели меня будут резать? Да нет, глупость, наверное…
Представив, что передо мной стоит Кая, снимаю штаны. Мужчина тщательно осматривает кожу.
— Сыпи и покраснений нет. — констатирует он.
Выпрямившись, мужчина озадачено смотрит на мои обтянутые кожей, торчащие ребра. Но его удивление вскоре исчезает, едва ли его внимание всецело переключается на повязку на руке.
— Порезалась. — оправдываюсь я. Мужчина снимает повязку и внимательно смотрит на рану. Я мысленно прощаюсь с жизнью.
— Не понимаю, — хмыкает он, — зачем повязка?
Смотрю на руку: отвратительной царапины нет, как и ужасного посинения. Остался небольшой, едва заметный шрам. Разве такое возможно? Я пытаюсь скрыть невольное смутное изумление.
Мужчина невыразительно изрекает, что я могу одеться, а затем просит сесть. Долго изучает родинку на шее и длинным прибором осматривает мои
— Сосуды тоже в порядке. — разжевывает он. Медленно отклоняется и убирает прибор. После чего интересуется: — Кашель беспокоит?
— Нет. — сразу же отвечаю я.
— Постоянные боли? Переломы были?
— Нет. — отрицательно мотаю головой.
— Замечательно… — тянет мужчина. — Кожа лица чистая. Вы свободны.
Я поднимаюсь. Второй мужчина по-прежнему стучит по прозрачным кнопкам. Схватив пакеты, выхожу. Прогулочным шагом ступаю по подсвеченному бледно-голубому толстому стеклу, и мое внимание привлекает невнятный шорох за приоткрытой дверью. Заглянув в узкую щель, вижу ту самую девушку, у которой обнаружили плохое зрение. Она стоит на коленях, руки связаны за спиной, рот заклеен широкой серой лентой, по веснушчатому лицу все так же ручьем текут слезы. К девушке подходят двое парней, одного я узнаю — Фрэнка. Он держит пистолет с глушителем и, приставив его ко лбу девушки, нажимает на курок — раздается едва слышный хлопок. Девушка падает. В этот момент в коридор вываливается чья-то иссохшая рука. От страшной неожиданности я отскакиваю.
— Закрой дверь! — исступленно вопит Фрэнк, он явно не в духе.
Не оглядываясь, бесшумно улепетываю в Нору, сворачиваю и, приняв нарочитый спокойный вид, в умеренном темпе шествую в комнату отдыха. Упавшее сердце разрывается.
Часть вещей оставляю во вместительном шкафчике с моим номером. Принимаю горячий душ. С двадцатью кнопками легко разобраться: под каждой рисунок с функцией кнопки. Можно выставить определенную температуру воды и выбрать один из пяти шампуней или все сразу. Мою волосы, наверно, самым пенящимся шампунем с запахом ванили, намыливаюсь зеленым яблочным мылом, после чего все смываю. Вытираюсь и надеваю новую футболку, штаны и пиджак, такой как был на Каи. Обуваюсь, затягивая шнурки как можно туже, затем сушу волосы под струей горячего воздуха сушилки для рук. Расчесываюсь и обнаруживаю, что они мягкие и шелковистые. У меня всегда были жесткие, словно вместо волосинок росли тонкие дротики.
До ужина остается двадцать минут. Заправляю постель, и сажусь. Из головы все никак не выходит девушка, в которою стрелял Фрэнк. У нее всего лишь плохое зрение. А рука… Кому она принадлежала? Думаю, что у двери лежал мертвый парень. Рукав закатан, а жучок не мигал. Значит, когда человек умирает — датчик перестает работать? И тогда ты окончательно исчезаешь. Освобождаешься…
Отец был прав. Умереть в некотором роде то же самое, что освободится.
В комнату приходит Люк, и все разговоры стихают.
— Ужин. — говорит он. — Не опаздывайте.
Люк удаляется.
В нашей Семье, как оказалось, всего пять девушек. Когда Ева знакомилась со светловолосой красавицей из Департамента-8, я краем уха услышала ее имя — Эббигейл. В их дружеский разговор вступила рыжеволосая Мередиан из Департамента-5, и темнокожая Тереза из Шестого (правда, она молча сидела в их сплотившейся компании). Есть еще два мальчика, Грин и Шайя из Четвертого, Алан из Восьмого, Луи, Уилл, и Джереми. За столом нет только Три. Поговаривают, что у него была жуткая сыпь на мордашке…