Ренегат
Шрифт:
И Сюзанна начала разрабатывать стратегический план, который сделал бы честь любому генералу.
Райс очнулся от сна, который не придал ему бодрости, Было темно. Холодно. Введенный в заблуждение внезапным ночным пробуждением, он не сразу понял, где он. Затем он попытался вспомнить, что с ним произошло, постарался выстроить смутные воспоминания в четкую последовательность.
Он вспомнил руки, вторые внезапно и грубо схватили его.
— Давай двигай вперед, ты, проклятый англикашка.
Офицер издевался над ним, и Райсом овладела ярость. Никто
Райс попробовал высвободиться из чужих рук, но его запястья были скованы спереди наручниками, и он почувствовал себя так, как много лет назад, когда его, мальчика, владелец конюшни стегал кнутом.
Райс поклялся тогда, что никому не позволит так обращаться с собой. И никто не смел его тронуть. Никто из тех, кто остался здравствовать, не мог похвалиться, что задел Райса Реддинга.
Райс повернул голову, чтобы разглядеть человека, захватившего его в плен. На него свирепо таращил глаза верзила в форме майора североамериканской армии. Райс был готов к тому, что в любой момент может получить от него пулю в спину.
Райсу официально сообщили, что не имеют права задерживать его надолго. Он был англичанином, гражданином страны, не участвующей в военных действиях. Его бы и продолжали рассматривать в качестве представителя нейтральной стороны, даже несмотря на то, что он перевозил груз, предназначенный Конфедерации, через территорию, блокированную янки, но его корабль был взорван вне территориальных вод юго-восточного побережья Соединенных Штатов. После того, как он вплавь добрался до берега, его схватили моряки янки и доставили в федеральные войска. Райс не знал, какова судьба других членов экипажа «Призрака». Его отправили в Вашингтон в сопровождении конвоя, состоявшего из майора и двух рядовых кавалеристов. Они тряслись почти сутки по пути в столицу, и на утро следующего дня Райс, наконец, получил галету.
— Пошевеливайся, — скомандовал майор, и Райс почувствовал острую боль между лопатками: офицер усилил приказ ударом винтовки в спину. Реакция Реддинга была мгновенной. Ни один человек не ударил Райса Реддинга, не расплатившись за это сполна. Он провел семь лет на улицах Лондона, потом десять лет служил проводником в Африке и знал все приемы, помогающие выжить в любых условиях.
Райс резко повернулся. Его стиснутые наручниками запястья рванулись вверх и вбок, оттуда обрушились на шею офицера и в одну секунду переломили ее. Затем он ринулся вниз, схватил винтовку, выпавшую из рук майора, навел ее на двух ошеломленных солдат, которые в это время седлали лошадей.
— Бросьте винтовки!
— Но, майор… — пробормотал один из них, но приказ выполнил.
— Ключи! — скомандовал Райс, поднимая руки, скованные железом.
Солдат приблизился к нему, не спуская глаз с винтовки.
— Быстрее, — угрожающе процедил Райс.
Достаточно было только взглянуть в стальные глаза, англичанина, чтобы кинуться выполнять приказ. Солдатик опустил руку в карман майора и, разгибаясь с ключами в руках, произнес:
— Он мертв…
— Конечно, мертв, — отчеканил Реддинг голосом, заставившим двух мужчин содрогнуться. — С вами будет то же самое, если не будете подчиняться беспрекословно.
Они подчинились: сняли с него наручники и замкнули
Сейчас, переворачиваясь, он вновь ощутил знакомую боль. Райс услышал свои собственные стоны, почувствовал, как судороги пробегают по всему телу. Всем своим существом он оставался в прошлом. Райс противился необходимости строить планы даже на ближайшее будущее. Но он сохранял веру в себя. Ему всегда удавалось выходить сухим из воды.
Когда глаза Райса привыкли к темноте, он начал пристально осматривать комнату, изучая крепкую кирпичную кладку стен и забитое окно. Все это было прочным, и Райс решил, что столь тщательное исследование было упражнением в совершении бесполезных действий. Он был не в силах даже переползти через комнату. И уныние овладело им.
А затем он разглядел над собой очертания знакомого лица, почувствовал сладкую свежесть дыхания, ощутил тончайший аромат роз, увидел прелестные лиловые глаза. Боль начала было отступать, пока Райс не догадался, что прекрасное видение было порождением его больного ума. Он выругал сам себя. Не хватало ему еще расстройства психики.
Он не нуждается в этой женщине. Он ни в ком не нуждается. В поддержке нуждаются только слабые. А слабым он никогда не был. Только однажды. И он раскаивается в этом. Черт побери, сейчас он действительно в этом раскаивается.
Еще раз она появилась в полдень, осветив мрак сиянием солнца. Райс никогда не подозревал, что человек может излучать свет. Но с ней было именно так, и, несмотря на обещание, которое он дал себе ночью, Райс почувствовал своеобразное тепло внутри, горячую и острую тоску не по женскому телу, а по прикосновениям рук этой удивительной женщины. Он никогда бы не поверил, что может испытывать возвышенные чувства к женщине, если бы реальность не убеждала его в обратном. Но он ни в коем случае не хотел испытывать этих бесполезных эмоций.
Сюзанна ободряюще улыбнулась ему, и волны удовольствия окутали Райса, хотя, трезво мысля, он должен был рассматривать улыбку как одобрение того, что он смог самостоятельно сесть на кровати. Райс отругал себя за то, что распустил нюни. Улыбки воспринимались им как маски, а не искреннее проявление чувств. «Запомни, — говорил он себе, — она должна чего-то хотеть от тебя». Он утвердился в этой мысли, когда заметил в ее глазах завораживающе-обманчивый блеск.
Сюзанна несла в руках пару самодельных костылей и корзинку. Следом за ней шел конвоир с кувшином воды. Быстрота, с какой она приручила обычно грубых охранников, была достойна восхищения.