Реквием
Шрифт:
Он решил идти прямо к Давиду и избавиться от свитков. Пройти надо было всего несколько кварталов, но ему казалось, что все прохожие с подозрением косятся на сверток у него в руках. Хасиды наверняка каким-то образом догадывались, что находится в нем: «Смотрите! У него свитки! Украденное наследие нашей еврейской культуры. Творение нашего народа».
Когда Том добрался наконец до гостиницы, он сильно вспотел и был в некотором раздражении по поводу тою, что его заставили заниматься всем этим. Он постучал в дверь Давида и, не услышав ответа, хотел
Том направился к портье. Темные глаза юноши за линзами очков были заплаканы.
– Хозяин умер, – сказал юноша.
– Умер?
– Да.
Том стоял в растерянности, пот стекал с его ладони на пакет.
– У него есть здесь родные или кто-нибудь, с кем можно поговорить?
– Нет, гостиница – это все, что у него было. Могу я что-нибудь для вас сделать?
Том покачал головой. Молодой человек пожал плечами и пошел обратно в свою комнату. Том заглянул на кухню. Грязные чашки и кружки по-прежнему стояли возле мойки. Он хотел было попросить портье отпереть дверь Давида и оставить свитки у него в комнате. Пусть голова болит по этому поводу у кого-нибудь другого. Но затем он понял, почему Давид обратился к нему с той просьбой. Старик хотел снять с души лишнюю тяжесть перед смертью, «оставить кухню в чистоте и порядке». Отдавая Тому пиджак, он сознавал, что в его жизни наступил шаббат и что он вряд ли доживет до следующего дня. Он легко мог бы снять подкладку с пиджака и сам, но проблема заключалась в том, что он не знал, что делать с рукописями. Л тут очень кстати подвернулся Том, на которого он и переложил решение этой проблемы.
18
– Ну и как у тебя дела с этим новым бойфрендом?
– Он не мой бойфренд, и тем более не новый, – ответила Шерон. – Это всего лишь мой старый друг по колледжу.
– Так я и поверила. Ты опаздываешь на работу, и вид у тебя такой, будто ты не спала всю ночь.
Тоби была основателем и управляющим Реабилитационным районным центром на Бет-Хакерем, в котором Шерон работала консультантом. Она всегда обращалась со своими сотрудниками так, словно они были ее пациентами. Сейчас они пили кофе в кабинете.
– Прекрати выпытывать подробности, Тоби. Я выгляжу совершенно нормально, а на работу пришла сегодня раньше тебя.
– Не пытайся сбить меня с толку, дорогая. Если я опоздала, это вовсе не значит, что ты пришла вовремя. Усекла?
Выражение «усекла?» Тоби подцепила у одной из их клиенток-алкоголичек. Она делала это регулярно, раз в неделю обзаводясь новой понравившейся ей фразой и отбрасывая старую.
– В любом случае я директор этого заведения и по определению не могу опаздывать.
– Он приехал сюда недавно и ненадолго. Из Англии. Вот и все.
– Я просто не хочу, чтобы ты страдала. Ты же знаешь, как это сказывается на нашей работе. Ты расстраиваешься, все наши женщины расстраиваются, я расстраиваюсь. Все мы здесь как один мозг. Я уже устала от всего этого. Так что если тебя не удовлетворяет этот английский как-его-там…
– Том.
– Шерон, врешь ты все.
– Нет.
– Я тебя знаю. – Тоби была маленькой толстушкой с седыми волосами и в очках, неизменно висевших
– Тоби!
Из всех знакомых Шерон только у Тоби непристойности вплетались в речь совершенно естественно, наравне с прочими словами.
– Потому что, если он тебе нравится, но ты его не трахнула, это плохо скажется на нашей работе.
– Слушай, мне пора. Меня ждет моя группа.
– Ты даже не хочешь говорить со мной? Значит, это еще хуже, чем я думала.
– Послушай, я не люблю его и не собираюсь травить. Кстати, я как раз хотела поговорить с тобой о нем и о его проблемах.
– К черту его проблемы, дорогая. Я за тебя волнуюсь.
– В другой раз, Тоби, ладно?
– Ладно.
Шерон направилась к группе женщин, ожидавших ее в приемной. Тоби, с озабоченным видом, допила свой кофе. «Черт побери, – думала она. – Шерон влюбилась! Ну и что нам теперь всем делать?»
19
– Возьми трубку, – сказал Том.
– Возьми сам.
К телефону никто не хотел подходить. Кейти сидела на диване, подвернув под себя длинные изящные ноги. Она принесла работу на дом. Том сидел за столом. Перед ним возвышалась стопка ученических тетрадей, в которых он исправлял ошибки перьевой ручкой с красными чернилами. Телефон перестал звонить. Кейти посмотрела на Тома, продолжавшего чиркать в тетрадях.
Спустя несколько минут телефон снова зазвонил. Кейти отложила ручку и встала с дивана. Том невольно прислушался к тому, что она говорила.
– Алло? О, добрый вечер! Нет-нет, все в порядке. Чем мы можем быть полезны для вас? Да, он дома. Проверяет ученические работы. Да, он учитель. Нет, я не учительница и не хотела бы быть ею. Это очень приятно слышать. Об этом не стоит беспокоиться. Да-да, он здесь. Сейчас.
Кейти накрыла трубку рукой:
– Том, это Майкл Энтони.
– Кто?
– Ну, тот человек, которого мы встретили в кофейне. Пьяница с вечеринки. Он хочет поговорить с тобой.
– Что ему надо?
– Откуда я знаю? – Она ткнула в его сторону трубкой со свирепым выражением лица.
Том с усталым видом поднялся и взял у нее трубку:
– Да?
Несколько минут Том слушал молча, лишь изредка издавая невнятные междометия. В конце концов он записал телефонный номер в блокнот и положил трубку.
– И что?
– Он спросил, не буду ли я возражать, если он пригласит тебя погулять с ним в воскресенье в парке.
– Что?!
– Он говорил очень корректно, очень сдержанно.
– Зачем я ему понадобилась?
– Он считает, что ты прекрасна. Кроме того, он умирает. Доктор сказал, что ему осталось жить полгода или год. Он сказал, что это его последнее желание, в некотором роде. Похоже, так оно и есть.
20
– Теперь я поняла, как это сделано, – сказала Шерон. – Перед тем как пришить эти листки к шелковой подкладке, их с помощью горячего утюга наклеили на какое-то подобие кальки, чтобы они не расползались.