Реквием
Шрифт:
Папа! Пити! Хап-хап! Пити! (Папа! Смотри! Хап-хап! Смотри!).
Оторвав свою правую руку от меня, он вытянул её, показывая пальчиком на пересекавшего дорогу чернокожего парня:
— Пити! Папа! Хап-хап!
Я притормозил, чтобы избежать неприятностей. А Женя всё выворачивал мою голову. Каково же было выражение моего лица, если, смотревший в нашу сторону, чернокожий студент весело смеялся, видимо получая удовольствие от ситуации, участником которой стал сам. Удовольствие от зрелища получили и стоявшие рядом на обочине и поджидавшие рейсовый автобус несколько человек.
В
— Дай мне кусочек бутерброда с салом. Ты так вкусно ешь!
Женя дал Абдулле целый бутерброд. Ещё раз оглянувшись, студент отвернулся к стене и быстро съел:
— Спасибо! Вкусно. — и немного помедлив, добавил. — Ты только в группе не говори.
А потом он признался Жене, что после съеденного бутерброда с салом в неотапливаемой аудитории ему сразу стало теплее.
Сейчас, я полагаю, об этом можно рассказать.
Сейчас Женя в Канаде. Общаемся в скайпе два-три раза в неделю. С интересом просматриваю фотографии из канадской жизни наших детей. Мой внук Эдуард в красном фартучке на кухне. Он, как и когда-то его отец, в свои неполные пять лет любит готовить.
Вот он крутит вентили, нажимает на кнопки и двигает рычаги на панели паровоза столетней давности в музее железных дорог Канады. Оказывается в музеях Канады разрешается заходить за барьер и трогать экспонаты руками.
На другой фотографии сын с папой опасливо подходят к пасущимся невдалеке, но за глубоким рвом, слонам. А вот внук удобно устроился на горизонтальной ветке многовекового дерева. Лес, зелёный берег, озеро. Очень похоже на один из цаульских водоёмов, откуда на велосипеде двенадцатилетний Женя привозил выуженных на червя жирных карасей. А в последнем из полученных клипов Эдуард сосредоточенно пылесосит гостиную. Игрушки, к великому удивлению, собраны в сетку-корзину.
А вот группа детей из детского сада моего внука на прогулке в городе. Мой внук держит в своей руке ручонку крохотного, будто игрушечного негритёнка, много ниже его. А впереди дитя американских индейцев шагает, держась за руку девочки выходцев из юго-восточной Азии. За внуком вышагивает белокурая девочка, держащая за руку арапчонка. За ними мальчик-индус идёт рядом, что-то рассказывая, сверстнику китайцу. Я подсчитал: белых детей больше всех, но всего лишь пятеро в довольно многочисленной группе.
Я, закомплексованный с раннего детства, спрашиваю
— Как Эдик реагирует на детей с другим цветом кожи?
— Не реагирует никак. Такое впечатление, что он даже не замечает, что есть дети другого цвета кожи. Играет со всеми одинаково, не отдавая предпочтения никому.
Понимаю, что в душе моего внука уже не будет ширмы, отделяющей его мир от людей с другим цветом кожи. В его голове ни на сознательном, ни на подсознательном уровне не будет места внутреннему, самому стойкому апартеиду.
Во взрослой моей жизни я много раз сталкивался с людьми иного цвета кожи. В поездах, самолетах, на улицах, на научных форумах и заседаниях ученых специализированных советов по защите диссертаций. Слушая их доклады, общаясь в перерывах, я постоянно ощущал в моей душе тонкую, но прочную стенку, отделяющую меня от людей другой расы. Разрушить эту, казалось, прозрачную, тонкую, но не рвущуюся перегородку, отделяющую мой мир от внутреннего мира людей с другим цветом кожи, значит прежде всего осознать, что такой барьер в нас существует. Как и осознать побудительные внутренние мотивы, удерживающие этот барьер от разрушения.
Мы мало знаем друг о друге. Незнание порождает страх, который в свою очередь тянет за собой целый фейерверк эмоций, среди которых выпячивается нелюбовь к инородцам. А всё вместе порождает и вскармливает в нас первобытный, махровый, племенной расизм.
Гагарин в космосе!… Или баранчики в ларьке?
Он сказал: «Поехали!»
И взмахнул рукой…
Словно вдоль по Питерской,
Питерской,
Пронёсся над Землёй.
Зима на шестьдесят первый год, по мнению видавших разное стариков, была необычайно тёплой. Морозов практически не было. Всё утопало во вязкой грязи и плотном тумане. Дорога раскисала так, что колёса телег погружались в чёрную клейкую массу до ступиц.
Автомобильное сообщение до Дондюшан прерывалось в такие зимы до полного высыхания весной. Поля уже высыхали, на пригорках за машинами начинала клубиться пыль, а в лощине вдоль массива, примыкающего к плопскому лесу долго ещё стояла непролазная топь. В те годы грузовые автомобили, повернувшие за дубом направо направлялись прямо в сторону Цауля. В двух километрах от дуба у небольшого пруда поворачивали налево и по проселку выезжали на плотину другого става, находящегося в полукилометре от Плоп.
А самая короткая полевая дорога, соединяющая Плопы с Дондюшанами была длиной чуть более пяти километров. Она проходила через колхозную тогда ферму, территория которой носит сохранившееся до сих пор название «На Батрынака».
Те маршруты сейчас помнят только пожилые и старики. Из Елизаветовки в Дондюшаны ездили и окольным путём — через Мошаны и Климауцы. Первые машины с гравием, насыпаемым на девственное доселе дорожное полотно от Дондюшан до Сударки, пошли только в шестьдесят втором.