Реквием
Шрифт:
Техник подходит к столику, на котором стоит магнитофон, и вносит ясность:
— По сути дела, на первой кинопленке заснято лишь одно действие: Боян влезает через окно в комнату Анны. Комната на втором этаже. Анна бросает ему веревку, и он при помощи этой веревки взбирается на второй этаж виллы.
— Ясно. Давай послушаем дальнейшее.
Техник пускает магнитофон, и после непродолжительного шипения в зале звенит девичий голос:
— Ты настоящий альпинист!
— Ты не боишься разбудить отца? — слышится голос
— Говоря между нами, сюда отец никогда не приходит, если догадывается, что ко мне кто-то пришел, — успокаивает его Анна.
— Тогда зачем же ты меня заставила лазить, как обезьяну?
— Чтоб испытать тебя, — смеется девушка. — В прошлом году я так разыграла одного мальчика, обхохочешься. «Если, — говорю, — отец дознается, что ты у меня, он тебя прикончит...» И представь себе, этот пижон вообще не рискнул прийти, не то чтоб лазить по веревке. Терпеть не могу трусов...
— Ясно. А сколько примерно народу лазило к тебе по веревке?
— Только ты един... На того олуха я, правда, тоже рассчитывала... А если парень так себе, зачем мне его испытывать? Такого я впускаю прямо через главный вход.
— Ага, значит, там валят толпой?
— Уж прямо толпой!.. Надеюсь, ты не станешь затевать скандал из-за нескольких глупых историй... Хотя мне это было бы по душе.
— Я не ревнивый.
— В самом деле? Жалко.
— Я хочу сказать, что до сих пор не был ревнив. Потому что не любил. Может, потом и стану ревновать, не знаю.
— Значит, я должна вызвать у тебя ревность? Вскружить тебе голову, заставить тебя бредить мной, сходить с ума, забыть все на свете и... что еще? Скажи, дорогой, как мне тебя лучше охмурить?
— Есть один рецепт, — отвечает парень. — Во-первых...
Короткая пауза.
— Я вся превратилась в слух! — восклицает девушка. — Во-первых?
— Во-первых, перестань кривляться. Опять непродолжительная пауза.
— А мне так хотелось повалять дурака, — с легким вздохом заявляет Анна.
Голоса обрываются, слышно мягкое шуршание пленки.
— Очередная запись сделана сорок минут спустя, — со служебной педантичностью поясняет техник.
— Что-то вроде многоточия в любовных романах, — вставляет Борислав.
Техник предупредительно поднимает руку — слышится голос Бояна:
— Хочешь глотнуть коньяку?
— Милый ты мой... Ты не только бесстрашный, но и сообразительный, — замечает Анна.
— Разыгрываешь меня.
— Радуйся. Если бы я заговорила всерьез, тебе бы несдобровать. Серьезные дела, как тебе известно, обычно кончаются женитьбой и вообще паршиво.
Вероятно, девушка отведала предложенного напитка, так как говорит:
— Чудесная вещь... И чуть позже:
— Скажи, милый, ты не подсыпал сюда наркотика, чтобы сделать мне сюрприз?
— До сюрпризов пока дело не дошло, — отвечает Боян.
Техник нажимает на кнопку магнитофона
— Звукозапись на.этом кончается. Второй кусок кинопленки заснят двадцатью минутами позже.
Другой техник гасит свет и пускает кинопроектор. На экране виден фасад кокетливой двухэтажной виллы, вырисовывающейся среди зеленой листвы.
— Снимали на инфрапленку, вот почему изображение такое ясное, — предупреждает техник. — Учтите, что ночь была очень темная.
В окне второго этажа появляется Анна. Она вкрадчиво озирается, словно совершает какое-то таинственное действие, и бросает вниз конец веревки. Внизу, между деревьями, появляется Боян. Ловкими движениями, едва касаясь ногами стены, он поднимается вверх и через окно влезает в комнату.
По экрану пробегают какие-то черточки — поврежденная пленка. Снова виден фасад виллы.
— Это уже вторая часть, — говорит техник.
Теперь альпинист демонстрирует свое мастерство, не прибегая к помощи веревки. Боян залезает на подоконник, цепляется руками за балкончик мансарды и несколькими ловкими движениями добирается до входной двери, что-то достает из кармана и, судя по всему, орудует отмычкой. Наконец дверь открывается, Боян исчезает в темном помещении мансарды и закрывает за собой дверь.
Возвращение нашего героя через балкон в комнату Анны прокручивать в качестве эпилога не стали.
— Время между двумя действиями — точно пять минут, — поясняет техник.
— Всего лишь? Невероятно! — восклицает Борислав.
А мне все кажется, что я слышу голос Любо: «Эмиль, а что бы ты сделал, если бы твой сын стал предателем?»
Звоню в «Рилу», чтобы заказать столик на террасе -ведь сегодня суббота, — и выхожу на несколько минут раньше, как приличествует воспитанному кавалеру. По календарю только конец весны, а температура уже вполне летняя. Не случайно Маргарита входит на террасу в элегантном легком платье — на голубом фоне крупные белые цветы или голубые цветы на белом фоне, словом, что-то в этом роде. За столиками на террасе уже сидит разнообразная публика, и, встречая свою даму, я невольно замечаю с былой досадой, что сидящие вокруг мужчины ощупывают глазами фигуру моей приятельницы.
— Ты просто ослепительна... — шепчу я. — Голубая Маргаритка...
— Нечего смеяться... — говорит она в ответ, хотя лицо ее сияет от счастья.
Я веду ее за столик, стоящий в дальнем углу, выбранный мною не без умысла, и подаю ей меню.
— Они по-прежнему с тебя глаз не сводят, — бормочу я, пока Маргарита обдумывает, что заказать на ужин.
— Не будем особенно засиживаться... Я и без того начала полнеть...
«Начала полнеть» звучит применительно к ней весьма скромно, но я не педант.