Ректор поневоле
Шрифт:
— Скажешь, что почувствовала во мне истинную пару и хочешь выйти за меня замуж, — прошипел чернак, не меняя, впрочем, нежного выражения лица. Со стороны, наверное, казалось, что он шепчет мне на ушко милые нежности.
— Да, — ляпнул мой язык.
«Нет!» — панически забилось в голове.
«А почему, собственно, «нет»? — лениво подумала я. — Почему бы не сделать приятное хорошему человеку? И вообще, чем я не Правительница Черного континента? А Никс пусть целуется со своей гордостью дальше!»
Но почти забытое за последние минуты имя внезапно всколыхнуло остатки воли. Никс! Я попыталась вызвать в памяти его образ. Мысли повиновались неохотно. Лицо,
Противиться этому желанию оказалось физически больно, словно я пыталась прорваться сквозь неимоверно прочную паутину. «Никс. Никс…» — твердило мое с трудом удерживающее власть над собственным телом и мыслями высочество. И это помогало. Когда мы поднялись на возвышение у трона, Наяр, даже не удостоив кивком прожигавшего его ненавидящим взглядом незнакомого чернака, сразу обратился к моему царственному папеньке:
— Моя встреча с Аленной оказалась подарком Создателей. Но пусть она сама Вам об этом скажет.
— Ваше Величество, — начала я, с трудом выталкивая похожие на битое стекло слова из непослушного горла, — скажите, как Вас зовут?
— Ордомаст! — громко ответил Правитель Черного континента, заставив вытаращиться не только моего Па, но и чернака-обвинителя. Впрочем, и сам лже-Наяр оторопел от собственной откровенности.
— А сколько Вам лет? — продолжила я, хотя зелье подчинения, подмешанное мне мерзавцем, рвало внутренности ржавыми крючьями. Но это уже была просто боль. С болью я умела справляться.
— Одна тысяча сто сорок семь, — четко ответил чернак и зажал себе рот рукой.
В гнетущей тишине, воцарившейся в зале приемов, серебряным колокольчиком прозвенел заливистый смех.
— Зелье правды! — хохотала Ниса. — Оно таки у тебя было!
Дальнейшее мое с облегчением сползшее на освобожденный папенькой трон высочество запомнило короткими обрывками. Бывший Правитель Черного континента попытался было удрать, но несколько пылающих магическим пламенем болтов, пущенных с невидимой галереи, быстро избавили его от такого постыдного желания. Многочисленных гостей спешно попросили на выход. Мрачный, как грозовая туча, Па задал лже-Наяру несколько вопросов, после чего запястья старого хитреца украсили кандалы из белого железа, а его приближенные обзавелись украшениями попроще, но не менее надежными. Макса отпаивал меня отвратительным на вкус антидотом, доставленным вовремя подсуетившимся лером Томарсаном. Зелье, разумеется, тщательно проверили, что вызвало на лице чрезвычайно услужливого лера выражение оскорбленной невинности. «У него все получилось!» — успела шепнуть счастливая Ниса, когда меня уносили.
Окончательно я пришла в себя только через несколько часов в своих дворцовых покоях. За окном уже вовсю чирикали птицы, радуясь новому дню. Я выбралась из постели и щелкнула пальцами, призывая духа-охранителя.
Чуть позже явилась Ниса.
— Я все еще твоя компаньонка, — улыбнулась она в ответ на мое немое удивление.
— Подозреваю, что ненадолго, Ваше Высочество, — усмехнулась я, просушивая плетением влажные после душа волосы. — Что там все-таки произошло на вашем континенте? Как Никсу это удалось? Это же его посланник был на приеме?
— Сколько вопросов… Давай, этот посланник тебе сам все расскажет? Он с самого утра поджидает твоего пробуждения.
— Хорошо, — согласилась я, завязывая шнуровку просторной рубахи. В привычные кожаные штаны мое торопливое высочество запрыгнуло, едва обсохнув.
— Теперь ты снова похожа
— Разве это плохо?
— Знаешь, — задумчиво ответила она, берясь за ручку двери. — Наверное, так и надо.
Посланник, вопреки ожиданиям, ничего рассказывать мне не стал. Перечислив все мои титулы, что заняло минут десять, он витиевато попросил разрешения передать письмо от своего Повелителя.
— Его Величество Правитель Черного континента Никс-аир велел мне ждать ответа до отплытия, — закончил нудную тираду чернак, с поклоном вручив мне футляр со свитком.
— А когда Вы отплываете? — уточнила я, повертев в руках бархатную безделицу.
— С завтрашним рассветом, — снова поклонился он и, по всем правилам этикета испросив дозволения, вышел.
Еще раз мое любопытство получило чувствительный удар, когда я вскрыла опечатанный и зачарованный именно на меня футляр. Письмо оказалось весьма лаконичным. Точнее, это было не письмо, а короткая записка.
«Я рискнул и сделал свой ход. Твоя очередь», — прочитало мое обалдевшее высочество и с хохотом повалилось на кровать.
— Ифитов чернак! Ты охренел! — сквозь смех закричала я, распугав любопытных придворных в парке под окнами.
Эпилог
Я шла к богато украшенному алтарю в древнем храме Создателей. Все взгляды были направлены на меня, и от этого становилось не по себе.
Роскошный букет невесты казался неуклюжим веником. Мягкая музыка, льющаяся одновременно со всех сторон, раздражала. Туго затянутый корсет не давал вздохнуть. Я боялась наступить на непривычно длинную юбку и шлепнуться прямо посреди прохода. Да еще многочисленные солнечные блики, бьющие сквозь витражные окна, слепили глаза. «Ифитова показуха, — мысленно ворчало мое измаявшееся высочество. — Почему все должно быть так сложно, а главное, так неудобно?! Лучше бы я сразу с десятком василисков схватилась, чем изображать здесь ходячую статую! Вот сейчас как развернусь. Как пошлю вас всех вместе с этим кошмарным платьем и занудной музыкой! И свалю! Наверняка и на Черном континенте найдется свой Тракт и немного работы для боевички Рагетты!»
Сзади, словно аккомпанемент моим злобным мыслям, недовольно сопела Оли, тащившая длиннющий шлейф несуразного свадебного платья, в которое меня все утро общими усилиями загонял десяток модисток во главе с родным братцем. Причины недовольства мелкой лежали в той же области. Ее заставили расстаться с любимой амазонкой, обрядив в ядовито-розовое нечто, обильно усаженное бантиками и оборками. Приблуда стала похожа на миленькую, но очень злую зефирку.
Впрочем, удрать не представлялось возможным сразу по двум причинам. Во-первых, братец, знавший дорогую сестричку, как облупленную, крепко держал меня под локоть, страхуя и от падения, и от побега. А во-вторых, мужчина, который ждал меня у алтаря. Мужчина, совершивший почти невозможное ради того, чтобы здесь и сейчас я шла именно к нему.
Я подняла голову и наткнулась на его горящий неподдельной радостью взгляд. Ради такого взгляда, адресованного только тебе, можно было потерпеть и нудную музыку, и несуразные одежды. Ради такого взгляда можно было потерпеть все. Тем более, что путь почти закончился, и Макса уже раскланивался с моим женихом.
— Главное, не давай ей таскать в вашу спальню всякие трофеи, — шепнул любящий братец напоследок так, что услышали только мы с Никсом и заметно оторопевший жрец. — А то через некоторое время будешь спать в мастерской чокнутого таксидермиста.