Реконструктор
Шрифт:
– Понятно… ладно, хорош базлать, мы к перекрестку подъезжаем! Здесь движение есть, так что надо в оба глядеть! А то проколются наши – что тогда? Надо упредить! Тогда хоть в лес уйдут!
Ссаживаю его метров за пятьдесят от перекрестка.
– Тут стой – вроде как на посту часовой. Уж больно морда у тебя небритая, вблизи увидят – хана всем настанет!
Это уже мой ляп! Не подумал о том, что все пленные небриты и заросли. А конвоиры такими быть не могут. Нельзя нам близко к немцам
Ставлю мотоцикл у обочины и грязью залепляю номер. Ладно, это пленные такие глазастые оказались – номер запомнили. С одной стороны, это и понятно. Ничто так не обостряет слух, зрение и память, как сидение за решеткой или стояние за проволокой. Любую мелочь замечаешь! Вдруг именно она поспособствует побегу? На мое счастье, охранники не опознали мотоцикла. А может, и опознали, но я слишком уж на них попер? Командный тон, форма и немецкий язык – это для них вроде условного рефлекса вышло. По принципу – кто палку взял, тот и капрал?
Томительно тянется время…
Ладно, пока колонна не подошла, прикинем хрен к носу.
Нападение прошло относительно гладко и быстро – никто и пискнуть не успел. Это ладно, теперь как дальше быть? Перед ребятами я вроде бы и не лоханулся нигде. Во всяком случае, удивленно никто не смотрел и вопросов не задавал. Да и в разговоре… тоже пока нормально все шло. Форма немецкая, конечно, удивила всех, но объяснениям поверили. Пока поверили. Чую, что разговор основной позже будет, когда от задора боевого парни отойдут да очухаются. Тут меня в оборот-то и возьмут….
Хотя на попутчика своего я вроде бы впечатление произвел. Собственно говоря, не я, а два дохлых фрица. Особенно офицер…
Это мне в плюс.
Непрост этот дядька, совсем непрост.
Так оно и хорошо, что я именно с ним поехал. Или это он со мной прокатился? Да ну… паранойя какая-то.
В чем меня можно подозревать?
В том, что я немец?
Ага, зарезавший двоих своих и пристреливший конвоиров. Перед кем комедию-то ломать, перед штрафниками? Цель какая? Внедриться… куда?
Не, это бред.
Для меня бред.
А здешний народ в такое поверить может, тут, насколько я помню, еще и не такие фокусы прокатывали.
Нельзя расслабляться, нельзя. И оружие под рукой держать надо.
Зачем? Я что, буду стрелять в своих? В тех, кого только что вырвал из лагеря?
Не буду.
Но они – они могут.
Не оттого, что спасенные мною люди какие-то злые и неблагодарные. Тут жизнь такая – на слово мало кому верят. Хотя нет, исключения тоже вроде бывали.
Память, память!
Как ты меня сейчас подводишь!
Что я им буду говорить?
Но колонна подошла вовремя. Никто не появился на дороге,
Пронесло…
Поэтому, не дав мужикам присесть, я в темпе гоню их дальше, попутно объяснив свою оплошность с переодеванием. Обдумав все, сходимся на том, что испытывать судьбу и дальше – глупость несусветная.
– Вот что, мужики. Забирайте свою одежку, винтовку – и двигаем в лес. Мотоцикл тут пока припрячем. За едой мне одному идти надо. По дороге – лесом долго очень будет. У меня там причиндалы есть, принесу – и утром побреемся. Дальше опять маскарад – вдвоем-втроем за оружием сходим. Один не унесу.
Это неправда. Унести, а тем более увезти, я могу все и один. Но лучше иметь рядом с собою свидетелей: мало ли как там все обернется дальше?
Мужики переглядываются. Похоже, мое решение не всем по душе.
– Ты это, Максим… может, утром все пойдем? – говорит мне коренастый.
– Дык… – пожимаю плечами. – По дороге – один фиг не выйдет, срисуют нас на раз-два. Не очень-то вы на настоящих фрицев похожи – худые да обросшие. А по лесу… можно и так, только я здешнего леса не знаю, сюда по дороге шел. Долго идти будем.
– Зато вместе.
– Ну раз так… можно и вместе.
Опустошаю свои запасы – банка консервов, галеты, еще кое-что. В багажнике мотоцикла находим бутылку вина и немного еды. Крохи, ежели на всех делить. Но иначе – никак.
Большого костра разжигать нельзя, а ночи еще холодны. Что делать? Лечь рядом и прижиматься друг к другу? В принципе можно, но все равно холодно. А ребята все не шибко здоровые.
Выслушав всех, встаю:
– Сюда идите.
Большой выворотень и приличная яма под ним. Снимаю с пояса лопатку и начинаю рыть землю.
– Веток наломайте. Или нарубите, вот штык.
Втыкаю его в землю. Вытащивший его солдат переступает с ноги на ногу – рукоятка штыка забрызгана кровью, я не успел вычистить оружие.
– Крови не видел? Оботри, всего-то и делов.
Наконец яма готова, есть и ветки. Кладем их на склон ямы, сверху бросаем немецкие шинели. А внизу разжигаем костерок. Небольшой, да и выворотень закрывает огонь хорошо.
– Тут и ляжем. Боками прижмемся, а ноги огонь согреет. Шинелями накроемся, всем хорошо будет.
– Колымская это придумка, – неожиданно говорит один из солдат, с поседевшими висками. – Сосед мне рассказывал – они так грелись.
– А что ж ты раньше-то молчал? – удивляется коренастый. – А кабы Максим не вспомнил, то мерзли бы все до утра?