Рэдволл
Шрифт:
— Ага, недурная стеклянная ваза.
— А вот миленькая серебряная тарелочка.
— Подумать только, оставить такую замечательную золотую цепочку без присмотра!
— Ну вот, сейчас я положу вас в мешочек. Не беспокойтесь, мои драгоценные, дядя Куроед о вас позаботится.
Чрезвычайно довольный собой, лис пошел в следующую комнату. Мешок Куроеда быстро наполнялся. Лис не мог сдержать радостного смеха. Этот тупица Клуни предпринимал столько усилий, чтобы сделать то, что он делал сейчас безо всяких усилий. И первым! Да, он, Куроед, непревзойденный обманщик и вор! Он остался жив, он перехитрил Клуни и обманул целое аббатство мышей. Когда-нибудь его назовут Принц Воров! Куроед увидел старинные бронзовые щипцы для орехов. Изящная вещица!.. Щипцы тотчас полетели
— Держи вора! Держи вора!
Куроед ринулся вверх по лестнице в Большой зал. Пыхтя и не переставая кричать во все горло, толстяк Гуго не отставал от лиса.
— Стой! Стой, негодяй!
Мафусаил в это время завершал работу по восстановлению гобелена. Теперь, только очень пристально вглядевшись, можно было заметить, что он был разорван. Услышав крики, Мафусаил обернулся и увидел бегущего по лестнице лиса, за ним, крича что есть мочи, гнался монах Гуго. Мафусаил, не раздумывая ни секунды, преградил беглецу путь:
— Стой, мерзавец! Так вот какова твоя благодарность за гостеприимство! Да ты еще хуже своей подлой матери!
Куроед, размахнувшись, ударил старика по голове туго набитым мешком.
— Прочь с дороги, развалина! — рявкнул он.
Удар тяжелого мешка был сокрушителен. Мафусаил рухнул на пол как подкошенный. Увидев, что Мафусаил лежит неподвижно, Куроед и сам остолбенел, мешок выпал из его лап. Монах Гуго тоже застыл на месте — Мафусаил все так же неподвижно лежал у ног лиса. Куроед явно не рассчитал силы.
— Убийца! Мерзкая тварь! Ты убил брата Мафусаила!
Крик Гуго вывел лиса из оцепенения. Он схватил мешок и во всю прыть побежал прочь с места преступления. Толстяк Гуго упал на колени, слезы заструились по его пухлой физиономии. Перед ним недвижно лежало тело старейшего и мудрейшего из мышей аббатства Рэдволл.
Куроед, пригибаясь, изо всех сил стараясь оставаться незамеченным, бежал к стене аббатства. Увидев в стене маленькую дверь, он бросился к ней. Убийца спешил скрыться, пока Гуго не пришел в себя и не поднял тревогу. Судорожно дергая за крепкие засовы, он в конце концов сумел отворить маленькую железную дверь и без оглядки помчался в Лес Цветущих Мхов. Не успел он добежать до первых деревьев, как послышался колокольный звон: тревога! Оказавшись в лесу, Куроед почувствовал себя уверенное, он перевел дух и ухмыльнулся. Старый дуралей! Вздумал встать у него на дороге — вот и получил свое! О, Куроед пойдет на любое преступление, лишь бы спасти свою шкуру! Куроед прислушался: издалека доносился шум погони. Кто-то бежал за ним через подлесок.
Хруст веток и тяжелый топот становились все громче и громче. Лис повел носом: по запаху — преследователей двое. Один из них — это, несомненно, еж, но кто же другой? Лапы Куроеда задрожали. В висках застучало. В лесу есть только один зверь с таким запахом — барсучиха Констанция! Лис поспешно огляделся по сторонам: где же спрятаться? Бежать дальше не было сил. Какие-то боги, видимо, вняли молчаливым мольбам Куроеда. Ярдах в десяти от себя лис заметил превосходное убежище: нору в корнях старого засохшего дуба. Вход был прикрыт зарослями папоротника. Куроед зашвырнул в дыру мешок и нырнул следом. К его радости, нора оказалась довольно большой и сухой, трава и листья устилали дно. В общем, лучшего места и придумать нельзя: здесь, почти в полной тьме, его никто не заметит. Пусть, пусть поищут!
Констанция стремглав мчалась через лес, Амброзий Пика едва поспевал следом. Гнев и скорбь барсучихи были столь велики, что она, не обращая внимания ни на какие препятствия, бежала напролом. На ее полосатой морде застыла холодная
Но — увы! — барсучихе не суждено было осуществить возмездие. Когда преследователи пронеслись буквально в двух шагах от его убежища, Куроед затрясся от страха. Придя в себя, он прислушался: топот стих в глубине леса. Куроед облегченно вздохнул. Он снова легко перехитрил этих безмозглых зверей. Неужели они и вправду думают, что могут поймать его? Его, самого хитрого и ловкого! Когда о его подвигах пойдет молва, лисы с превеликой радостью выберут его своим вожаком. Куроед уже видел себя во главе банды лисиц-грабителей. И видел у своих ног все сокровища мира! Имя, конечно, придется подыскать поблагозвучнее, например Рыжая Молния, Ночной Клык или Мышебой. Да, Мышебой — это звучит прекрасно! Его подчиненные будут боготворить его и пересказывать друг другу легенды о его подвигах, они будут думать, что Мышебой всегда был знаменитым разбойником. Им совсем необязательно знать о Куроеде, сыне старухи Селы. Ну что же, опасность миновала. Лис пошарил вокруг себя в поисках мешка с добычей. Ему захотелось еще раз полюбоваться награбленным. Сегодняшняя добыча положит начало его будущему богатству. Лапа Куроеда нащупала что-то в темноте, совсем рядом. Но это был не мешок с награбленным…
— Асмодеус-с-с-с!
Этим вечером колокол Джозефа возвестил аббатству Рэдволл печальную весть. Мыши и другие звери сидели на каменных плитах Большого зала, каждый со своими невеселыми мыслями. В один день Рэдволл потерял двух своих защитников.
Белка Джесс спрятала голову между лапами. Ее муж уложил безутешного Молчуна Сэма в постель. Джесс уже рассказала настоятелю и Совету, как на ее глазах Матиас с воробьем упали с крыши. Ветер был сильный, и поэтому они полетели не прямо вниз, а в сторону, и белка не видела, где они упали. Теперь даже неизвестно, где искать тело Матиаса. Едва вернувшись в аббатство и рассказав о случившемся, белка вместе с мышами отправилась на поиски Матиаса. Они до сумерек прочесывали все вокруг, но поиски не дали никаких результатов: ни в Лесу Цветущих Мхов, ни на дворе аббатства найти Матиаса не удалось. Добрый аббат Мортимер, как мог, утешал опечаленную белку:
— Джесс, в том, что случилось, нет твоей вины. Ты ничего не могла сделать, чтобы спасти Матиаса. К сожалению, никто не может, сорвавшись с такой огромной высоты, остаться в живых. Завтра мы снова отправимся на поиски. А потом похороним моего старого товарища Мафусаила. Бедняга, он не заслужил такой жестокой смерти.
Аббат указал на гобелен и покачал головой:
— Вот последняя работа нашего старого привратника. Он вернул Мартина на его законное место. Мафусаил был благороднейшим из мышей. О, какая потеря для аббатства! В один день погибли сразу двое: старик, посвятивший всю свою жизнь обретению мудрости, и юноша, так и не успевший исполнить того, что ему было предназначено.
Василика, бледная, с сухими глазами и крепко сцепленными на груди лапами, прервала аббата:
— Отец настоятель, Матиас был удивительно храбрым. И он пожертвовал жизнью ради нас. Он погиб ради Рэдволла — так же, как его друг Мафусаил. Я уверена, они хотели бы, чтобы мы помнили их как воинов и героев.
Зал огласился одобрительными возгласами. Наконец мыши, подавленные горем, разошлись — кто на посты, кто отдохнуть.
Констанция стояла посреди опустевшего зала, ее могучие лапы машинально сжимались и разжимались. Брат Альф участливо взглянул на нее:
— Тебе надо бы отдохнуть, Констанция.
Барсучиха протерла воспаленные глаза:
— Спасибо, брат, за заботу. Но сегодня мне не удастся сомкнуть глаз. Ты ведь меня хорошо понимаешь, не так ли?
Брат Альф тяжело вздохнул. Он хорошо понимал барсучиху. Он знал Матиаса с самого первого дня, когда тот появился в аббатстве, — сирота из леса, всегда вежливый, послушный и приветливый. А теперь…
— Тогда пойдем со мной, — предложил он. — Надо бы на ночь закинуть в пруд рыболовные сети. Хочешь мне помочь?